Несколько бесконечно долгих мгновений Бриану понадобилось, чтоб осознать происходящее. Когда же кусочки мозаики соединились, душу захлестнула слепая ярость.

— Ты лживая сука!!! — прыснул слюной танист, грозно подступив с мечом наизготовку. — Я убил Ивара и всех его остманских шлюх! Он всё рассказал, прежде чем сдохнуть! Ты провела их в Сеан Корад, ты всё это затеяла! — ор невольно перешёл в дрожащий полушёпот. — Почему ты отвезла меня в свой дом, если хотела избавиться от нас?!

— Я не желала тебе смерти, — запросто помотала головой вдова. — Ты был славным малышом.

Бриан запнулся, скривившееся лицо застыло в недоумении. В памяти пронеслись какие-то бессвязные воспоминания. Вот он с маленьким ещё Махуном подкрадывается к покоям молодой красавицы Лаувейи подсмотреть за ней из окна. В детстве они оба грезили о первой жене отца, а старший хвастался, что непременно сделает её своей женой, как возмужает. Но счастье по иронии выпало младшему. Чуть повзрослев, он стал воспитанником в родительском доме вдовы. В один из вечеров, возможно, когда его мать насиловали, а брата и няню — пытались лишить жизней, он заглянул в приоткрытую дверь женской спальни. Белокурая Лаувейя с наружностью лесной феи, всегда озаряемой жемчужной улыбкой, принимала ванну, готовясь почивать. От скрипа половицы под ногой мальчика прелестница на миг остановилась, стоя у лохани в одной исподней рубашке. Но не успел затаивший дыхание соглядатай пуститься наутёк, как тонкие пальцы дёрнули за шнурок на груди, и одежды скользнули вниз, открыв всю без остатка ослепительную наготу. Лишь теперь отрок понял, что таилось за этим соблазном.

— Ты хотела сделать меня своим? Настроить против семьи? — не веря себе, выдал юноша.

Вдова помедлила с ответом. В стальном блеске её зрачков невозможно было разглядеть и тени страха или сожаления.

— Моя месть была предназначена исключительно Бе Бинн. Я хотела, чтоб она почувствовала, каково потерять сына. Вот то, что ты должен знать.

Бриан содрогнулся от мощного раската грома над головой. Утреннее небо плотно застлало облако дыма, и в нём роковым знамением сверкали синие молнии. За чёрной пеленой под самыми тучами кружили тени в дьявольском хороводе. Танисту почудилось, что из пожарища в дозорной башне вырвалась огромная чёрная птица. Предвестницей смерти облетев весь Сеан Корад, она скрылась где-то за чащей леса. Меч в окрепших детских руках взмыл в воздух, остриё указало на Лаувейю:

— В атаку.

Вместе с предводителем хобелары со звонким рваным воплем сорвались на бег. Конвой поспешил закрыть собой даму, но до того, как он поднял оружие, вдова остановила наступление взмахом руки.

— Привести заложницу! — вскрикнула она, повелительно указав пальцем в сторону дверей.

Тотчас же из мрака вышел воин, ведя перед собой связанную поперёк туловища пленницу. На колени к ногам подруги швырнули всклокоченную полураздетую Бе Бинн. Ветер подхватил с земли длинные распущенные волосы, а когда поникшая голова чуть поднялась, на бледных губах вспыхнул след запёкшейся крови. Всё это время остававшаяся позади Блатнайт подбежала к воспитанникам.

— Думаете, всё это из ревности? — дама косо глянула на соперницу. — Вы и представить не можете, кто она такая. Лахта, мой единственный возлюбленный сын, был сражён в бою и навечно прикован к постели. Он не мог больше оставаться риагом, но всё это пустяки. Такую участь ему уготовила она. Эта ведьма спуталась с демонами, которые зовутся фоморы. Я это точно знаю, сама их встречала. Мы все любили Лахту! Но не она. Вот в ком рос плевел ревности! Она хотела власти и славы для своего Махуна: мой мальчик ей попросту мешал. И она забрала его. А я решила отнять у неё Махуна. Око за око. — появившийся в руке платок промокнул влажные глаза, которые с упрёком взглянули на таниста. — Слишком милосердно с моей стороны.

Меж двумя сторонами повисло полное замешательство. Наконец кто-то из толпы хобеларов не удержал смешка:

— Да она же чокнутая вконец!

Бриан нервным жестом велел помалкивать:

— Что ты обещала Ивару за всё это?

— Ничего. Он вступился за мою честь. — с лёгкостью бросила вдова. — Я, как и он, из племени остманов. Уверена, этот доблестный муж пал смертью героя.

Танист сглотнул пересохшим горлом. Гром ещё гремел в ушах, однако сила в руках сменилась трусливой дрожью. Он поднял взор к поруганной, глядящей в никуда матери.

— Мама, — юнец долго выдохнул. — Она лжёт?

Помалу поникшая голова Бе Бинн зашевелилась. За трепыхающимися рыжими волосами открылась напухшая от удара щека. За последние дни воспитанники замка повидали многое, но никто не мог поверить, что с самой хозяйкой так обойдутся. Она ничего не отвечала, а на лице, всегда чувственном и беспокойном, застыла маска мрачного безразличия. Когда же Бриан встретился с глазами цвета хвои, на миг в них как будто мелькнуло сожаление.

— Послушай, Лаувейя, — громко обратилась Блатнайт. — Передай нам Бе Бинн, и мы на время отступим. Надеюсь, моего слова достаточно?

Остманка беззвучно посмеялась. Поймав короткий кивок госпожи, один из караульных пихнул пленницу сапогом, и та со стоном скатилась по лестнице. Подбежавшая Блатнайт бережно взяла женщину на руки, отступив назад к хобеларам.

— Эй, подруга! — уже открыто улыбающаяся Лаувейя поймала загнанный взгляд Бе Бинн. — У меня ещё будут дети. — ладонь нежно легла на живот. — Но они будут наследниками северных кровей. Ну а я возьму, что мне причитается.

Хозяйка махнула прислужникам ворочаться в замок, и, уже переступая порог, вдруг игриво обернулась через плечо:

— Кстати, малыш! Брес тебя предал, а Махун взят в плен. Удачного похода!

Подгоняемый ветром в спину Ансельмо слепо брёл по колено в снегу. После первого часа пути убеждение, что карлик чает ограбить его, как только подкосятся усталые ноги, всё крепчало. Трепыхающийся капюшон полностью застлал глаза. Да и глядеть вокруг было не на что: стоило провожатому удалиться больше, чем на десяток шагов, туман и волны поднимающейся позёмки стирали тёмный силуэт с белого холста. Тем не менее, рыбак, то и дело проваливающийся в сугроб по пояс, точно знал, куда идёт. Он сделал короткую остановку у высокой груды крупных камней, поставленных один на другой.

— Что это такое? — спросил Йемо, перекрикивая свист ветра.

— Каирн. Удивлюсь, если ты ни разу их не видывал, — развёл руками проводник. — Они разные бывают. Некоторым многие тысячи лет. Есть просто кучи валунов. А эти вон врыли в землю стоймя, сверху кладётся плоский, а на нём уже строится пирамида. Каирн укажет, что ты на верном пути. Ну, ежели не тащишься, куда ноги ведут.

Переведя дух, пара направилась дальше. Монаху вспомнилось, как на Аросе он так же изнурительно волок родителей на погост по заснеженному бездорожью. Одному Богу ведомо, как он пережил те дни после нападения викингов. От воспоминаний кровь стыла в жилах больше, чем от лютого холода. Когда столько бед и испытаний позади, душу не сломить каким-то снегом и ветром.

Чудак затянул очередной заунывный куплет, где ноты дрожали на манер мавританских напевов, которые Ансельмо слышал пару раз от заезжих караванщиков из Кордовского Халифата. Намотав край лёгкой сети вокруг запястья, мужичок достал из жилета простую тростниковую дудку. На протяжную трель легли новые строки.

Проводник резко умолк, когда со спины на него налетел заснувший на ходу попутчик. Йемо испуганно разлепил глаза, стряхивая минутное помрачение.

— Эй, малец, тебя я тащить на горбу не подписывался! — огрызнулся коротышка. — Для щуплых чернецов в моём садке маловато места. Ещё проткнёшь своими косточками.

— Прости. От твоих песен меня в сон клонит, а мы к замку даже близко не подошли!

— Выходит, торчащий вон там елдан — это вовсе не смотровая башня?

Подувший ветер разогнал клочья тумана, и на горизонте слабо замрели очертания узкой серой башни и внушительного замкового комплекса позади неё. Сердце Йемо так заколотилось, что к закоченевшим членам вмиг прилило живительное тепло.