Завидевшие вальравна стражи хватко взялись за оружие:

— В крепости враг!!!

Один из здоровяков с такой силой метнул копьё в увернувшегося Йормундура, что остриё застряло меж каменных плит.

— Ох, зададут нам эти гуси щипанные, — насмешливо бросил вальравн. — Не жалеешь, что подписался?

— Я всё равно решил, от смерти не убежишь, — улыбнулся викинг. — Да и долги пора возвращать. Не хочу нести за кого-то ответ, пируя в Вальхалле. Потому и отплатил своей спасительнице в Киллало, а теперь вот Диан Кехту. Всё стало куда ясней после того кошмара в Слиаб Мис.

— Жизнеутверждающе.

Ворон с соратником в одночасье ринулись с места. Махнув крылом, первый на лету выдернул копьё, вцепившись острыми выдвижными когтями на носке. Когда один из копейщиков увидел над головой чёрную тень, древко легко перехватила рука, и разящей стрелой вальравн влетел в соперника. Безоружный Йорм с разбегу ворвался в толпу, подныривая и отталкиваясь ногами о копья врагов. Ловко скользнувший под выпад норманн сделал внушительный прыжок, и его кулак встретился с торчащим из капюшона носом. Тем временем другие защитники цитадели подоспели к Махуну и Бресу. Доставший нож молодец переглянулся с господином, который успел прихватить у одного из убитых меч. Завязалась нешуточная схватка. Не успевая оглядеться, риаг слышал дробный звук ударов, нещадно осыпаемых на стальные панцири. В отместку длинные копья раз за разом пронзали воздух, но, к удивлению Махуна, никак не попадали в цель.

Тут мечник, стойко отразивший очередной выпад, отлетел на зад. Остриё копья взмыло в воздух, однако на середине замаха противника облаком дыма снёс вальравн, и тот на лету впечатался в ближайшую стену. Наконец осмотрев место прошедшего сражения, Махун изумился его быстроте: странная парочка смела элитный бойцов, стоило увести взгляд на какую-то минуту. Если ворону дают фору атаки с воздуха, то здоровяк в шлеме оказался совершенно непредсказуем.

Нижний этаж донжона хозяева Кэшела отвели под домовую церковь. Надёжно заперев двери, налётчики прошли меж скамьями к алтарю. Высоко над головой во мраке утопают причудливые своды. Обвитые каменными растениями колонны удерживают сонмы ангелов и святых. В глубине зала серые половые плиты сменяют чёрно-белые, как шахматная доска. Слева над алтарным пределом навис украшенный резьбой балкон, спереди — хоры, а под ними огромных размеров гобелен, на котором руки десятка мастериц изобразили лик Коналла Корка и всю его историю: от рождения ведьмой Болге до женитьбы на пиктской принцессе Монгфинд и встречи с пастухами.

— Видишь этот камин, сир? — Махун взглянул, куда указывает вальравн. Вместо престола, жертвенника и церковной утвари в глубине алтаря устроили очаг, такой же громадный и пышный, как всё, к чему прикоснулся зодчий. — Если разгрести старую золу, можно наткнуться на грубую породу. Это то самое место на вершине скалы, отмеченное пламенем первого костра. Возле камина есть кремень. Им Коналл Корк сотни лет назад высек первую искру, обуглившую эту землю.

Риаг с трепетом опустился к кованой подставке, пальцы нащупали на бархатной подушке допотопное кресало и кусок камня. О стены и потолок отразился тревожный отзвук набата, заставивший всех в часовне насторожиться.

— Сир, времени не так много, — всполошился чернокрылый. — Кремень нужно окропить кровью и затем разжечь костёр. Приступай, ибо сделать всё должен ты сам.

— Я один считаю этот обряд дикарским предрассудком? — Махун неуклюже достал из поленницы охапку дров, зашвырнув всё в камин.

Пока Йормундур без стеснения потешался над потугами белоручки-риага, Брес подкрался со спины к главному заправиле.

— Запомни, милейший, — молодец поморщился от того, что лезвие широко полоснуло по ладони господина. — Вы не причините ему вреда. Тебе известно, на что я способен. Прикоснись к нему пальцем, и я вмиг окажусь за плечом, чтобы всадить в тебя меч по самую рукоять. Твой протеже едва ли окажется полезен: его дряхлое тело износится слишком быстро с силой бессмертных.

— Вестимо, — спокойно ответил ворон. — Смертному не сравниться с тем, кто взращивал в себе силу и мудрость не сотни, а тысячи лет с тех самых пор, как сыновья Миля заселили этот остров. Ты так осторожен, Брес. Фоморы наказали тебе ни при каких условиях не открывать свою сущность Махуну, не так ли? Тогда почему троица сама плетёт интриги в Киллало, обращая жителей в свою веру? Почему открыла правду чужаку-норвежцу? Не думал ли ты, что ваша тайна за семью печатями обернулась чьей-то вздорной игрой, в которой ты, что глупая кукла на ниточках?

— Да кто ты вообще…

Брес отвлёкся на скрежет кремня о железное кресало. От высеченной искры ветошь в руке Махуна задымилась, и он старательно раздул в ней крохотный огонёк. Тёплый жёлтый свет перешёл из бережных ладоней в сердце очага, где дерево тихо-тихо затрещало. Завороженный советник встретился глазами с риагом, чьи губы чуть тронула улыбка. Итак, он исполнил священный обряд. Теперь перед ним не взрослый ребёнок, недостойный зваться главой септа, а вступивший на трон молодой ард-риаг, который, Брес верил, во всём превзойдёт отца.

— Подойди, — тихо попросил Махун.

Молодец приблизился к теплу очага, но куда жарче в нём кипело всё то пережитое за пару последних дней. В мечущемся взгляде рыжеволосого он прочёл похожую бурю чувств.

— Брес, — риаг сглотнул. — Ты сам всё знаешь. Ты единственный, кто достучался до меня. Поминаю, со стороны я был тем ещё трусливым полудурком, — оба тихо посмеялись. — Трудно объяснить. Все эти годы я жил, как в наваждении. Я был собой, но так глубоко, что не докричишься. Я слушал твой голос, который соединял меня с миром. Видимо, была нужна просто ещё одна хорошая встряска, чтобы проснуться. Словом… спасибо и прости, что был таким чурбаном. Ещё одна просьба… — риаг поймал еле различимый кивок. — Когда я сяду на трон в этом замке, мне бы очень хотелось, чтобы по левую руку был брат, а по правую…

Махун отвлёкся на приближающийся стук каблуков. Вальравн с неспешной торжественностью нёс перед собой затканную золотом и каменьями подушку, на которой покоилась увесистая корона. Лазурная эмаль покрыта пластинами полированного серебра. Меж обручами разной толщины вьётся кельтский филигранный орнамент из редчайшего палладиевого сплава. Таким же узорочьем украшены крупные тупые зубцы, смотрящие чуть в стороны. Прислужник вновь опустился на колено перед сеньором и с почтительно опущенной головой поднёс ему корону.

— Ты, верно, шутишь, — риаг занёс над венцом подрагивающую руку. — Откуда? Как?

— Бедный Молла так уносил ноги, что позабыл о головном уборе, — отшутился вальравн полушёпотом. — Сир… Кхе-кхе! Для меня честь передать тебе корону ард-риага из моих рук. Прошу, надень её и заверши ритуал.

Приняв корону, Махун с горящими глазами повернулся к Бресу. Тот снова кивнул уже уверенней:

— Мы не расстанемся, я обещаю.

Столп дыма до самого неба, поднимающийся за полосой леса там, где течёт Шаннон, дал знак Бриану, его няньке и хобеларам пришпорить коней. По дороге домой танист, оставивший отряды ополченцев и наёмников позади, застал деревню в суматохе, однако мирных жителей на диво никто не тронул. На подходе к Сеан Корад конники втоптали в землю и закололи встречных вооружённых чужаков. Пробившись за ворота замка, Бриан выпрыгнул из седла и дал команду спешиться. Занесённый снегом двор наводнили захватчики, которые успели разогнать фуидиров и как раз поджидали вражеского подкрепления. Стороны схлестнулись в бою. Блатнайт замахами своего исполинского меча разила по несколько мужей за раз. Глядя на наставницу, мальцы с огнём в глазах пустили в ход все вызубренные приёмы. Вскоре оставшимся противникам пришлось ретироваться к главному входу, но остервенелый танист не отступал ни на шаг.

— Зовите ко мне главного, псы!

Бриан и дружина дали себе минуту отдышаться. Ветер завывал, поднимая тучи снега со страшной силой. С ним смешался горящий пепел, горсти которого из окон и бойниц разлетались по всей округе. Дозорная башня над головами полыхала свечой, и алый свет её отражался на лицах и белой позёмке под ногами. Парадные двери широко отворились. На просторном крыльце на караул встали двое вояк, и за ними на свет вышла пёстрая фигура. Ступая твёрдо и неспешно, в василькового цвета плаще поверх такого же платья плотно укутанная в кунью шкуру к пришельцам явилась Лаувейя.