Конечно, очень непросто по этой малости отличать лебедей. И два человека всего это делать умеют: Питер Скотт и его дочь Дафила.

— Моя память уже не цепкая. Я узнаю сто пятьдесят лебедей. А вот Дафила знает в лицо около тысячи.

На каждого лебедя заведено «личное дело» с рисунком клюва. Эти карточки, фотосъемка и постоянные наблюдения дают возможность отличать птиц, знать повадки каждой из них, историю жизни.

— Дафила узнавала своих знакомых на пролете в Германии и Голландии. Сейчас мы оба мечтаем побывать в Советском Союзе, в тундре. Заранее предвкушаем волнение этой встречи… Один из лебедей — имя его Ланселот — возвращается к нам уже двенадцатый год подряд. И мы его ждем с особенным интересом.

Минувшей осенью, улетая из Англии, я задержался в Лондоне из-за тумана. Позвонил домой, и первое, что услышал: «Ланселот снова вернулся!» Это была очень приятная весть — Ланселот в двенадцатый раз вернулся…

* * *

Беседовал с Питером Скоттом в Крыму, в Алуште, куда он прилетал на конференцию орнитологов. Помимо прочего, я задал ему несколько чисто житейских вопросов: что сложилось в жизни удачно и что неудачно? какие человеческие ценности он считает важнейшими? доволен ли он своими детьми?

Ответ.

— После войны (я был морским офицером) мне показалась привлекательной политическая карьера. Но моя кандидатура в парламент не собрала нужного числа голосов. Я тогда огорчился.

А сейчас как раз это считаю удачей… Выше всего ценю доброту. Люди, общаясь друг с другом, обязаны помнить: каждый имеет сердце…

Важнейшей опорой в жизни считаю любовь к природе, понимание природы… Детьми доволен. Дочерью доволен потому, что вижу в ней преемника в своих делах. Сыном тоже доволен — похож на меня: был преисполнен решимости не делать того, что делает отец. Он инженер, строит метро в Ливерпуле. И это прекрасно — у каждого должен быть свой полюс.

_{Фото автора. 27 июля 1977 г.}

Сашка приехал!

— Сашка приехал! Сашка приехал!..

По этим радостным воплям мы догадались: в деревню приехал уважаемый человек.

И не ошиблись. У крайнего дома стояла подвода.

Мальчишка в синей линялой майке, поправляя хомут, приветливо кивал подбегающим.

— Сразу все не садитесь… Всех прокачу, только не сразу.

Я подивился умению и спокойствию, с какими «кучер» навел порядок. Редкого взрослого человека возбужденная детвора послушалась бы с такой же готовностью, как этого светловолосого мальчугана лет одиннадцати.

— Сразу вернусь и всех прокачу, — сказал Сашка и дернул вожжи.

Повозка с чинно сидевшими пассажирами и стоявшим на передке возницей тронулась по деревне. Теперь уже взрослые люди окликали парнишку:

— Саша, есть что-нибудь?

Мальчишка либо деловито и весело говорил: «Пишут…», либо доставал из сумки газету или письмо…

Деревня Глазово небольшая. Минут через двадцать подвода вернулась. Первая партия пассажиров спорхнула с телеги, и Сашка повез вдоль села остальных.

Когда он вернулся, мы с приятелем попросили и нас прокатить. Сашка не удивился, только спросил:

— А скоко время сейчас?

Я показал часы.

— Садитесь…

Мать Сашки, Надежда Константиновна Гераськина, — почтальон. От главной почты в Липицах она объезжает или обходит еще четыре деревни: Лесничество, Зайцево, Якушино, Глазово.

Этим летом Сашка вызвался помогать матери. Если почта невелика, Сашка садится на велосипед, но часто он запрягает совхозного мерина Мальчика, и тогда появление почтальона вызывает в каждой деревне особую радость.

— Сашка приехал! Сашка приехал!..

Осенью Саня Гераськин пойдет учиться в четвертый класс. Он признался: сам никому еще не писал и писем на свое имя в деревне Зайцево тоже не получал. Но он хорошо уже знает: все любят получать письма.

Всем, кто пишет в деревни Якушино, Зайцево, Глазово и Лесничество, приятно, наверное, будет представить: поездом, самолетом, автомобилем идет письмо, а потом тихими перелесками везет его на лошадке работящий мальчишка. Ему первому достается радость от ваших вестей: «Сашка приехал!»

Пятый член экспедиции

— Пусть обо всем расскажет сам Дима, — сказал отец.

Расстелили на столе карту, и Дима, облизав с пальца варенье, показал:

— Вот тут мы были — Дальний Восток, Чукотка…

Потом погасили свет, и Дима, управляя проектором, показал на экране цветные снимки, которые он и сделал, все по порядку: острова в заливе Петра Великого, морские звезды, бакланы на скалах, потом желтого цвета тундра, летящая стая гусей, гнездо кулика, лагерь экспедиции, маленькие, с Димин ноготь, лепестки нежных полярных маков.

— Как жили вы там, в экспедиции?

— Ну как… — говорит Дима, — спали в мешках, ели, ходили записывать голоса птиц, фотографировали, сушили у огня сапоги, летали на вертолете.

— Признайся, тебе ведь хотелось домой, вот сюда, на диван? Варенья, небось, хотелось?

— Варенье там было, — говорит Дима, — и домой два раза хотелось. Но я никому не сказал.

Гляжу на отца, и тот подтверждает:

— Не хныкал ни разу. Была однажды возможность с улетавшим в Москву коллегой отправить и Диму, но он отказался. Единственный раз заревел: не хочу!

Четверо взрослых людей — ученые-орнитологи — два с лишним месяца провели в экспедиции. Пятым был Дима Вепринцев. Ему семь лет, и я с любопытством разглядываю мальчишку, представляя житье-бытье в тундре, где даже в июле бывает снег. Не всякий взрослый способен там выдержать постоянную мокроту под ногами, безлюдье, ночлег в палатке, дожди, нашествие комаров, еду из банок, ожидание вертолета. Дима все это выдержал. И, по словам одного из участников экспедиции, отличался от взрослых лишь тем, что «у нас росла борода, а у него нет».

У взрослых было задание изучать и записывать голоса птиц. Дима вместе с ними рано вставал и, бывали дни, проходил по тундре до пятнадцати километров. Конечно, занятия взрослых ему временами надоедали. Но он сам находил занятия для себя: измерял след медведя, подползал к гнездам уток и куликов — «я маленький, и они меня не боялись», гонял песцов и кормил жившего рядом с лагерем лемминга.

— Дима, ну хоть чего-нибудь ты боялся?

Дима вздыхает, не в силах сознаться, что думал о тиграх и об орлах, «которые взрослых поднять не могут, а я ведь маленький». Но это было в самом начале. И никто не знал этой тайны, кроме отца.

В вертолет Дима залезал с удовольствием, уверенный, «если есть запасная бочка горючего, то ничего с вертолетом случиться не может».

Ничего и не случилось. Вертолет летал хорошо. Никто из взрослых вверху не догадался «притронуться к туче», а Дима это проделал. «Я высунул руку в окошко. Туча — она, как туман, мокрая и холодная».

Когда прилетели из тундры в поселок, где есть магазин, и отец спросил, что купить, Дима сказал: «Пирожного, а если пирожного нет, то хлеба».

Я знаю Диму со дня рождения и, хотя удивился необычному путешествию, должен сказать: парень был к нему подготовлен. Будь иначе, отец не взял бы его и мать бы не отпустила. В присутствии отца и матери я спросил семилетнего путешественника, что он умеет делать. Вот что я записал: «Умею ездить на велосипеде, грести в лодке, ходить на лыжах, жарить яичницу, фотографировать, разжигать костер, мыть посуду после еды, заступиться за младшего брата Кирилла, включать и выключать магнитофон…» Не боится Дима ночью остаться в машине, когда отец углубляется в лес записывать птиц, не боится грозы, мышей, лягушек, ящериц, тараканов. Он различает десятка два птиц и столько же разных растений. Он много ходил с отцом по болотам в специально склеенных для него резиновых сапогах. Когда его брали в дальнюю экспедицию, знали: не подведет. И он не подвел.