В 1976 году принято государственное решение значительно увеличить прирост бумаги в стране. Будут введены новые производственные мощности. Пока же ежегодная прибавка ее недостаточна. Так что приходится, как говорят, по одежке протягивать ножки. Наша издательская политика состоит в том, чтобы возможно разумней и экономней использовать то, что имеем.

В.: Где же мы экономим и во имя чего?

О.: Одна из важных статей экономии бумаги — избежать дублирования изданий. Планы издательств тщательно обсуждаются и координируются Комитетом. Ведется учет: что, где и в каком количестве издается. Для этих целей в Москве создан и действует информационно-вычислительный центр.

Еще. Сокращено число ведомств и организаций, обладающих правом самостоятельного издания литературы.

Кое-что дала нам борьба с «толстой книгой». Для некоторых видов изданий (монографии, научные сборники, учебники и т. д.) пришлось установить предельный объем.

Резерв экономии бумаги отыскался и в недрах самого производства. Всюду, где целесообразно, мы отказались от излишеств оформления. Во всякого рода справочных изданиях стали применять более емкие, убористые шрифты. Когда эта мера только еще обсуждалась, кое-кто говорил: «Ане испортим ли людям глаза?» Опасения эти излишни. Справочник — не роман, с полки мы берем его на несколько минут. Всюду в мире справочная литература издается предельно компактной. И вот наглядный пример экономии.

Предыдущее издание Большой Советской Энциклопедии состояло из пятидесяти томов. В новом издании тот же объем информации уместился в тридцати томах.

В.: Не рассмотреть ли, Борис Иванович, еще одну статью рационального использования бумаги? Вопрос деликатный, и я никого не хотел бы обидеть, но раздаются голоса о более экономном подходе к многотомным изданиям ныне здравствующих литераторов. Я имею в виду «собрания сочинений».

Если признано необходимым рассматривать каждый случай превышения установленного объема некоторых книг, то просто грешно не видеть: формируя «собрание», иные авторы включают в него произведения и проходные, малозначительные, весьма тощие по художественным достоинствам. Не разумнее ли было бы в некоторых случаях издавать не «собрание сочинений», а «избранное», куда входило бы лучшее, что написано автором?

О.: Вопрос этот обсуждался недавно Комитетом и Союзом писателей СССР. Выработано специальное положение, которым определены высокие критерии при отборе произведений, включаемых в собрания сочинений, наиболее рациональные объемы этих изданий. И сейчас наряду с собраниями сочинений больше стало выходить однотомников и двухтомников, в которых представлено все действительно лучшее, что создано тем или иным автором. В ближайшие годы именно такому типу изданий будет отдаваться предпочтение.

В.: Теперь о том, во имя чего так настойчиво экономится бумага. По каким каналам она направляется более щедро?

О.: Наша главная забота о том, чтобы читатель мог получить все, в чем он нуждается в первую очередь. Это художественная литература и издания для детей (при приросте фондов бумаги в 15 % тиражи этих книг за минувшую пятилетку увеличились на 32,4 %), это книги классиков марксизма-ленинизма, это учебники, книги по экономике.

Остро не хватает также изданий по медицине. Большая нужда в книгах по законодательству. Наконец, нужна обширная справочная литература. Планируем выпуск энциклопедий по различным отраслям знаний. В скором времени будет издан Советский Энциклопедический Словарь. Это будет очень емкая книга, напечатанная на тонкой бумаге, — энциклопедия в одном томе. (В БСЭ помещается сто тысяч статей, а в словаре — восемьдесят тысяч.)

Тираж? Несколько миллионов экземпляров.

Это тот случай, когда мы постараемся удовлетворить всех.

В.: Все ли у нас реализуется, что издается?

О.: Практически да. Неизбежный в книгоиздательском деле «осадок» у нас сведен до 1–2 %. Это намного ниже, чем в любой другой стране.

В.: Мы с Вами забыли о важнейшем источнике пополнения бумажных фондов — макулатуре. В ГДР я видел повсюду большие красные ящики для бумаги. Выяснил: более 40 % бумаги в этой стране вновь возвращается в оборот…

О.: Да. Примерно то же самое в Японии, Англии и ФРГ, всюду, где мало лесов. Мы же со старой бумагой обходимся не всегда по-хозяйски. Между тем возврат в оборот бумаги — это не только дополнительные миллионы книг или хотя бы оберточная бумага, это и сбереженный лес. Сбором макулатуры у нас заняты учреждения «Вторсырья». Традиционно им помогают школьники. Но сложившаяся практика теперь уже недостаточна. Нужны, возможно, и «красные ящики» в городских дворах, нужна четкая служба приема макулатуры, нужны специализированные заводы по ее переработке.

В.: А каков результат эксперимента со сдачей макулатуры за книжную премию?

О.: Он проводился Госснабом при нашем активном участии. Эффект эксперимента превзошел ожидания. Надо признаться, кое-что мы даже не могли предусмотреть и пришлось на ходу поправляться. А первый итог таков: собрано 450 тысяч тонн макулатуры. Это, условно, многие миллионы книг и 13,5 тысячи гектаров сбереженного леса. Как видим, игра стоит свеч.

И самое ценное — в ней нет проигравших. Выигрывают все.

В.: Коснемся теперь того, что называется «спросом». Недавно я был свидетелем такой сцены. Через головы толпившихся у киоска веселый парень протянул продавщице книг деньги: «На всю десятку!» Можно посмеяться, но больше тут грустного, чем смешного. Книгу нередко покупают не для того, чтобы, придя домой, впиться в нее глазами. Книгу покупают для того, чтобы только ее иметь. Сколько нетронутых, как говорили в старину, неразрезанных книг оседает на полках лишь из-за моды, из-за престижа — «вот, посмотрите, библиотека», мертвый, нетронутый, чистенький склад. Мы всегда радовались: люди заводят домашнюю библиотеку. Не пришла ли пора бороться с домашними библиотеками?

О.: Конечно, библиотека библиотеке рознь.

Деловая литература, три-четыре десятка любимых книг — это одно дело. Другое дело — алчное собирательство, когда к книгам не прикасаются, а держат в доме наравне с фарфоровыми сервизами, которые не подаются на стол. Это уже бедствие. Представьте себе фантастическую картину: завод выпускает, например, тракторы, их покупают, но на пашню не шлют, а ставят рядком в удобное, чистое помещение. Нелепость! А с книгой происходит нечто похожее.

Между тем книга, так же как трактор, должна работать. Книгу должны читать, в этом ее назначение. Собиратели книг — библиофилы, существующие, кстати, столь же давно, как и сама книга, — ущерба главному ее назначению не наносили, наоборот, взыскательным вкусом они способствовали повышению издательской культуры. Сегодня же «массовый собиратель» буквально опустошает книжный рынок. Полностью удовлетворить этот огромный спрос — задача непосильная: в самом деле не хватит леса и никакой самый совершенный печатный станок не поспеет за накопительством. Тут есть проблема. Но рациональное использование книжных богатств касается не какого-то одного ведомства. Это наша общая и важнейшая нравственная проблема.

В.: Совершенно с Вами согласен, Борис Иванович, но, возможно, и у самого Комитета есть какие-то рычаги, регулирующие создавшееся положение?

О.: Наша задача сейчас-содействовать повышению роли и значения общественных книжных фондов. Иначе говоря, создать условия, чтобы возможно большее число людей пользовались публичными библиотеками. Для пополнения библиотек новинками сейчас практикуется издание так называемых «Библиотечных серий».

В продажу эти книги не поступают, только в библиотеки.

Чтобы как-то тронуть с места осевшие без движения книги, расширяется сеть букинистических магазинов, значительно повышены закупочные цены на книги, вышедшие десять лет назад и ранее.

Думаю, и форма отдельных изданий будет способствовать тому, чтобы книги читались, а не задерживались на полках. Сейчас начат выпуск большими тиражами на дешевой бумаге и в мягкой обложке произведений отечественной и зарубежной классики, популярных книг советских авторов. Учитывая, что люди теперь подвижны — читают в поезде, в самолете, в трамвае, в метро, — будем больше издавать книг карманного формата. Вот, посмотрите, у меня на столе некоторые из них: стихи Роберта Бернса, тираж — пятьсот тысяч; Тургенев «Записки охотника», тираж — один миллион; М. Твен — семьсот пятьдесят тысяч…