- Почему?

    Опять и опять «почему»...

    На фоне общего низкого уровня советской медицины институт Илизарова возвышался, как Эверест. В детском отделении лежали страдальцы с малых лет, с короткими и деформированными ногами и руками, было несколько юных карликов. Многие до операции не могли ходить. Теперь на ногах или руках у всех были аппараты Илизарова, и с ними они не только заново учились ходить, но даже... танцевать. Специально для нас был устроен показ балета «Лебединое озеро»: дети в балетных костюмах, с аппаратами на ногах, танцевали под аккомпанемент балетмейстера-пианистки. Они так старались, и у них это получалось так грациозно, что нашему восхищению не было предела. Мы аплодировали им без конца, у многих на глаза набежали слезы умиления (и у меня тоже).

    После представления Илизаров собрал нас в своем кабинете:

    - Ну как - понравился наш балет?

    - Поразительно! Но поразительнее всего - искусство докторов.

    - Да, много труда, много труда. Я вам вот что хочу сказать. Мы лечим кости и суставы, а вместе с этим вылечиваем и души. Многие из этих детишек не имели надежды когда-либо стать здоровыми. А теперь они могут танцевать и прыгать наравне с другими детьми. Если присмотритесь, то обратите внимание: у маленьких карликов, которым мы удлиняем ноги и руки, изменяется даже лицевая мускулатура. У них поднимаются опущенные раньше углы рта. А почему? Потому что они все больше радуются жизни и чаще улыбаются.

    В тот раз Илизаров преподал нам урок не только лечения, но и настоящей философии гуманизма медицины. И ему мы аплодировали за это даже больше, чем танцевавшим для нас детям.

    Каждый день мы поражались блестящим результатам лечения, которых добивались врачи-илизаровцы. Среди них были настоящие виртуозы. Но горько было узнавать, что при таком уровне профессионального умения уровень их жизни очень низкий.

    Уже через несколько дней они освоились со мной и стали доверительно жаловаться на низкую зарплату, на тяжелую жизнь, на трудности работы. В перерывах между занятиями я угощал их американскими сигаретами. Затянувшись ароматным дымком, они начинали откровенный разговор:

    - Вот, извините, сколько получают доктора в Америке?

    Мне было неловко называть им те высокие суммы, и я хитрил:

    - Приблизительно по пять - семь тысяч долларов в месяц (это было втрое меньше настоящего).

    - Пять-семь тысяч?! А я, если на доллары, так получаю всего сто пятьдесят. Прожить на такие деньги все трудней. В магазинах продуктов и товаров все меньше.

    Вступал в разговор другой хирург:

    - Хорошо еще, что наш директор договорился, чтобы на институт выделяли немного мяса из армейских фондов. Теперь каждому врачу дают в месяц по три киллограмма по государственной стоимости. Но этого мало, приходится докупать на рынке. А там цены втрое выше.

    Подходил третий и продолжал:

    - Вот у меня двое маленьких детей, кормить-поить надо. Жена работает медсестрой. А все равно двух наших зарплат не хватает. Как отпуск подходит, я зафрахтовываюсь в Сибирь, рабочим на стройку или матросом на баржу. Только так деньги и добываю. Нет, работать врачом в России совсем невыгодно стало. Вы молодец, что уехали.

    Где еще можно услышать, что высококвалифицированные доктора-хирурги подрабатывают низкоквалифицированными рабочими?!

    Американцы после перекуров спрашивали:

    - Владимир, что они тебе рассказывали?

    - Жаловались на свою тяжелую жизнь.

    - Почему?

    - Потому что зарабатывают мало.

    - Почему? Они же делают много сложных операций!

    - В России все доктора получают одну государственную зарплату, и очень низкую.

    - Почему?

    Новый вопрос:

    - Владимир, а есть в России учебник по методу Илизарова? Надо перевести его на английский язык и издать в Америке. Это поможет распространению метода во всех англоязычных странах.

    - Насколько я знаю, такого учебника нет.

    - Но почему?!

    В 1965 году, в свой первый приезд в Курган, учась у Илизарова, я делал зарисовки его операций. Собрав их, я понял, что материала было на целую книгу. Тогда я впервые завел с ним разговор на эту тему. Он соглашался, что надо бы написать книгу, но все нет времени. Он действительно был слишком занят операциями, разработкой все новых и новых аспектов своего метода.

    Потом я заговорил с ним об этом в 1974 году, в Москве. Он опять отвечал:

    - Да, да, я знаю. Я напишу. Все нет времени. Но я напишу, напишу.

    Так я и уехал из Союза, не дождавшись его учебника.

    Теперь я опять каждый день на занятиях делал зарисовки. Набралась уже толстая стопка рисунков с моими пометками. По ночам я рассортировывал их, и мне пришла идея: с этими зарисовками и пометками я сам смогу написать книгу. Если она будет издана в Америке, это поможет распространению его метода по многим странам.

    В действительности проблема с написанием книги Илизаровым была серьезнее, чем его занятость. Ему не хватало  общей научной подготовки, у него никогда не было хороших учителей. Он учился в медицинском институте во время войны в городке Кзыл-Орда, куда был эвакуирован его Симферопольский институт. Тогда был недостаток во всем, в том числе и в преподавателях института. Илизаров был САМОУЧКА и поэтому сугубый практик-эмпирик: когда ему приходили в голову светлые идеи, он тут же применял их на практике. Он с большим трудом описывал свои операции в журнальных статьях. И собрать их все в одну книгу сам не мог.

    Когда через двадцать лет напряженной работы ему удалось пробиться через рогатки бюрократии, он занялся строительством института в Кургане. Это занимало массу его времени и кипучей энергии. И вот теперь он получил мировую известность и постарел, а учебника так и не написал...

    По вечерам к нам в общежитие приходили студенты местного педагогического института, изучающие английский, - восемь девушек и парень. Их прислали для языковой практики. Сначала они стеснялись и жались кучкой у входа. Узнав, кто они, я привел их в наш «салон» - просторную общую комнату, где стояло пианино и бильярд, и объявил нашим:

    - Это студенты, они говорят по-английски и пришли познакомиться с нами.

    Американцы очень обрадовались гостям, с которыми можно говорить по-английски.

    Средний возраст нашей группы был выше сорока, и эти студенты своим молодым задором и веселым смехом очень скрашивали наши вечера, помогая коротать свободное время. Завязывались беседы: они расспрашивали про Америку, наши расспрашивали их про жизнь в России. Было много смеха, мы танцевали, пели американские, английские и русские песни, выезжали вместе за город, играли в пинг-понг, волейбол и футбол.

    Одна из девушек, самая юная, лет семнадцати, всегда сияла лучезарной улыбкой и играла живыми глазками. Ее звали Нина. Шутя, я как-то сказал ей:

    - Я хотел бы, чтобы у меня была внучка, как ты. Хочешь, зови меня дедушкой - на «ты».

    - Нет, вы можете звать меня внучкой, но я вас буду звать по имени-отчеству. Какое у вас отчество?

    - У американцев нет отчеств.

    - Нет, серьезно - какое?

    - Ну, если хочешь, зови меня Американович...

    В небольшом институтском валютном магазине (для лечившихся там иностранцев) мы покупали жевательную резинку, кока-колу, конфеты, печенье, шоколад и раздавали студенткам и нашим поварихам и официанткам. Для мужчин интересней, конечно, были сигареты и хорошая водка. У всех нас были с собой какие-нибудь сувениры, и мы раздали их очень быстро. Русские наши друзья всегда шумно радовались американским безделушкам.

    Через несколько вечеров девушки-студентки стали подходить ко мне и спрашивать:

    - Нельзя ли от кого-нибудь получить приглашение в Америку, чтобы приехать и временно там поработать?

    - Какую работу вы имеете в виду?

    - Мы слышали, что можно устроится бэби-ситгерами - сидеть с детьми. Нам говорили, что за эту работу в Америке хорошо платят.