- Этот человек, - сказал я им, - из близкого окружения президента Горбачева. Гавриил, покажи им твое депутатское удостоверение. Вот, смотрите, - это подпись Горбачева.

    - Самого Горбачева?!

    Горбачев был тогда президентом Союза и очень популярной личностью в Америке, он часто приезжал сюда и его постоянно показывали по всем каналам телевидения вместе с американским президентом Бушем-старшим. Таможенники так поразились подписью, что не стали больше ничего выяснять, а только наложили на Гавриила штраф в пятьдесят долларов. Я заплатил, и мы счастливо выскользнули из аэропорта.

    Ездить с Илизаровым на конгрессы было очень интересно, хотя и очень хлопотно. Его возрастные недостатки и особенности характера меня не расстраивали. Я по-дружески любил этого человека - одну из самых интересных личностей на моем жизненном пути. Кажется, и он ценил дружбу со мной.

  На следующий день Илизаров по просьбе Виктора Френкеля консультировал его пациента - маленького Гизая.

    Как всегда возбужденная, мне позвонила мать ребенка:

    - Доктор Владимир, профессор примет нас? У нас большие надежды на эту встречу. Вы думаете, он поможет моему сыну? Сколько мы должны заплатить профессору?

    - Конечно, примет. Уверен, что он поможет. Я не знаю его расценок, но квалифицированный специалист берет за осмотр пациента не меньше двухсот долларов.

    Гавриилу я сказал, что консультация платная, это ему понравилось. И рассказал историю лечения Гизая - как мать настаивала на большом и быстром удлинении ног. Я не комментировал действия Френкеля, но Гавриил все понял:

    - Так, так... я, конечно, посмотрю больного, но вы ставите меня в неловкое положение: не надо было идти на поводу у матери, надо иметь свою цель в лечении. Теперь я должен сказать родителям правду о состоянии их сына, но в то же время мне неудобно критиковать действия Френкеля.

    У каждого доктора бывают ситуации, когда медицинская правда лечения пациента сталкивается с этикой человеческого поведения. Как из этого положения выйдет Гавриил?

    Родители привезли сына на инвалидной коляске в номер отеля, где остановился Гавриил. Мальчик был худ, бледен и выглядел несчастным. Прошло полтора года со времени операций по удлинению его ног, но на них все еще были гипсовые повязки, и Гизай совсем перестал ходить.

    Гавриил долго рассматривал его рентгеновские снимки: на них видно было большое растяжение и очень слабое образование новой костной ткани. Но все-таки это уже была кость. Илизаров сказал, что, с его точки зрения, лечение проведено правильно, теперь должно начаться наращивание костей на месте растяжения:

    - Надо положить мальчика в госпиталь, снять повязки и приступить к занятиям лечебной физкультурой и массажу. Через два-три месяца он начнет ходить.

    Мать Гизая забрасывала Гавриила вопросами:

    - Профессор, значит, все будет хорошо?

    - Все должно быть хорошо.

    - Профессор, а можно удлинить еще больше?

    - Нет, я считаю, что больше не надо.

    - Когда можно положить Гизая? - спросила она меня.

    - Хоть сегодня.

    Мы договорились, что завтра они привезут Гизая в госпиталь, мы снимем с него гипсовые повязки и начнем восстановительное лечение. Перед уходом отец сунул Гавриилу в руки конверт с деньгами. Как только они ушли, он сказал:

    - Вот видишь, никогда не надо делать больше, чем подсказывает сама природа. Хирург должен иметь особое чувство - знать, когда ему вовремя остановиться. Ясно, что такое большое удлинение было не для него. Но не мог же я критиковать Френкеля.

    На всякий случай я по свежим следам записал консультацию на двух языках - чтобы лежала в истории болезни. Назавтра мы ждали в госпитале Гизая. Но больше ни я, ни Виктор никогда его не видели - родители его не привезли. Почему и куда он пропал, мы не знали. Что с ним стало дальше, выяснилось только через несколько лет, когда мать подала в суд на нас с Виктором. Но об этом - потом.

    Гавриил часто видел, что я расплачивался за его покупки кредитной карточкой (потом он отдавал мне долг наличными). Ему тоже захотелось иметь такую карточку, тем более что в американских газетах писали, что Горбачев купил своей жене в Лондоне бриллиантовые сережки, расплатившись карточкой «Американ экспресс».

    - Хочешь получить карточку? Надо поехать в банк и все там узнать. Мне как американцу мой банк сам присылает карточку, потому что у меня там есть счет. Но ты иностранец, ты должен будешь внести деньги.

    - Давай съездим.

    Он долго забивал карманы деньгами, потом вспомнил и положил еще и конверт с гонораром от родителей Гизая. Мы побывали в нескольких банках, но как иностранцу ему везде отказывали. Все-таки один банк согласился оформить ему карточку «Американ экспресс». Но кто-то должен был стать его доверенным лицом в Америке и иметь доступ к деньгам. Он будет посредником, вся переписка с банком должна идти через этого представителя. Я объяснил Гавриилу, в чем проблема:

    - Кого ты можешь назначить своим доверенным?

    - А кого я могу, кроме тебя?

    - Хорошо, тогда ты распишись здесь и здесь - это образец твоей и моей подписей. Сколько ты хочешь положить денег?

    - А сколько нужно?

    - Меньше пяти тысяч они не принимают.

    - Ого! Ну ладно, пусть будет пять тысяч.

    Заполнив все положенные бумаги, мы подошли к кассирше, которая сидела по другую сторону высокой и широкой стойки. Гавриил стал из карманов выкладывать пачки долларов, немецких марок и итальянских лир, накопленных от разных поездок. Кассирша терпеливо ждала, пока мы считали, я передавал ей пачку за пачкой, она их вновь пересчитывала.

    Уже вроде все посчитали, не хватало двухсот долларов.

    - У тебя есть конверт, который тебе дали сегодня, - напомнил я.

    - Да, да, я забыл. Куда это он задевался? - он стал лазить по всем карманам.

    Мы с кассиршей ждали. Он долго возился, потом вдруг сказал:

    - Она украла.

    Хорошо, что кассирша не понимала по-русски, - мог выйти большой скандал. Если американца огульно обвинить в чем-нибудь, дело может дойти до суда. Улыбаясь кассирше и стараясь, чтобы она по интонации не уловила смысл его слов, я стал мягко уговаривать:

    - Гавриил, ну как она могла украсть, если она вообще сидит по другую сторону стойки?

    - А я тебе говорю, что это она украла.

    - Слушай, дай я сам проверю в твоих карманах.

    - Проверяй, но я тебе говорю.

    Кассирша терпеливо, но и с нарастающим удивлением смотрела на нас. Я полез в боковой карман его пиджака и сразу вытащил тот конверт.

    - Вот видишь: никто у тебя ничего не украл!

    - Ну, ладно, ладно...

    Когда мы ехали в гостиницу, он сказал:

    - Только ты никому в Кургане не давай знать, что у меня есть эта карточка. Не присылай мне ничего на мой институт. А то, знаешь, поползут всякие слухи.

    Я вспомнил свою бывшую страну: «пойдут всякие слухи». Даже такой известный и уважаемый человек опасался слухов. До чего живуча была там зависимость людей!..

    Потом я каждый месяц получал отчеты из банка, но не пересылал их Илизарову, а в завуалированной форме сообщал на его домашний адрес, что «мои» финансовые дела идут хорошо и «мой» счет в банке понемногу растет. Когда он опять приезжал в Нью-Йорк, я передавал ему все полученные бумаги. Читать он их не мог, доверял мне. И кредитной карточкой так никогда и не воспользовался.

    Несколько недель я оборудовал свой кабинет: поставил книжный шкаф, большой рентгеновский аппарат, купил красивую лампу на письменный стол, кипятильник для кофе, чайник и небольшой холодильник. За многое я платил сам, но Мошел возвращал мне деньги - кабинет был собственностью госпиталя.