- Владимир, а холодильник для чего? - спросил Мошел.

    - К нам с Френкелем будут приезжать доктора из разных стран, чтобы обучаться илизаровскому методу. У Френкеля в кабинете всегда много народу. Поэтому после операций и показа госпиталя мы с ними сядем здесь для деловых разговоров, ну, иногда и выпьем по рюмке и закусим чем-нибудь.

    - Владимир, это что, русский обычай - выпивать на работе?

    - В других странах доктора тоже угощали меня выпивкой.

    - Ладно, после работы, это - куда ни шло.

    - Не думаешь ли ты, что я алкоголик?

    Он рассмеялся:

    - Знаешь, кому это понравится? Френкелю. Он любитель выпить.

    В подтверждение его слов первым гостем в моем кабинете стал Виктор, с которым мы выпили по рюмке холодной водки. С того дня мы с ним завели традицию: если задерживались допоздна, то после работы пропускали в моем кабинете по рюмке-другой.

    Мне нравилось по вечерам сидеть в своем большом мягком кресле, за своим большим письменным столом, наговаривать на диктофон ход сделанных за день операций, вносить записи в истории болезней. Я любовался в окно на бесчисленные огни небоскребов и, покончив с делами, звонил Ирине со своего кнопочного телефона:

    - Еду домой.

    Я проходил через пустую комнату секретаря. Там тоже появился письменный стол, электрическая пишущая машинка, стеллажи и металлические шкафы для хранения историй болезней и рентгеновских снимков. Но самого секретаря пока не было, мне временно помогали секретари Френкеля. Это было дело администратора - найти подходящего человека. Госпиталь платил секретарю около 40 ООО долларов в год - неплохие деньги. Однажды зашел ко мне Мошел:

    - Слушай, завтра я буду интервьюировать одну русскую - кандидата на должность твоего секретаря. По-английски она говорит хорошо, сказала, что уже работала секретарем в банке. Если мне покажется, что она подходит, можешь потом сам поговорить с ней. Ее зовут, - он заглянул в бумажку и нетвердо произнес русское имя: - Иззабелла Ззубатофф.

    Когда на другой день Мошел закончил беседу с кандидаткой, он позвонил мне, чтобы я зашел в его кабинет. Изабелла оказалась невысокая, лет около сорока, одета в строгий темный брючный костюм. В Америке принято на все интервью для поступления на работу приходить в строгом костюме - это правило. Бросались в глаза ее высоко взбитая прическа и необычный цвет волос, темно-вишневый, вроде красного вина «Бордо». Это показалось мне забавным, но я виду не подал. Мошел отрекомендовал:

    - Это доктор Голяховский.

    - Здравствуйте, - сказал я по-русски.

    Она немного испуганно пролепетала:

    - Good morning, - хотя была уже середина дня.

    Я хорошо понимал состояние человека, ждущего, чтобы его приняли на приличную работу. Тем более - иммигранта из России. Поэтому я старался держаться с Изабеллой как можно проще, чтобы снять напряжение:

    - Пойдемте в наш кафетерий. Там и поговорим.

    Я начал с того, что рассказал ей о себе, о том, чем занимался в Союзе, как эмигрировал в Штаты, через какие трудности прошел, и о том, какая у меня теперь в госпитале работа.

    - А теперь вы расскажите немного о себе.

    Она была ленинградка, уехала в Америку на год позже меня, в 1979-м, с мужем и маленьким сыном. В Ленинграде училась в педагогическом институте, собиралась писать диссертацию по истории.

    - На какую тему?

    - Об английской королеве Елизавете Первой.

    Я подумал, что, конечно, это весьма далеко от работы, на которую она нанималась. Но я сам люблю историю и с уважением отношусь к тем, кто ею занимается.

    - Когда вы можете выйти на работу?

    Обрадовавшись, что ее берут, Изабелла осмелела:

    - Можно через две недели?

    В тот день, когда она начала работать, я должен был читать лекцию для медицинских сестер госпиталя - дать им общее представление, почему и как происходит образование новой костной ткани на месте растяжения, когда мы удлиняем кости. Лекция была назначена на пять часов, после работы. Я предложил Изабелле:

    - Если у вас есть время, оставайтесь на мою лекцию. Это поможет вам войти в курс того, чем я занимаюсь. Но не считайте себя обязанной оставаться.

    Изабелла согласилась и на лекции скромно примостилась с краю аудитории.

    Собралось около двухсот сестер, почти все после работы или с вечерней смены. Чтобы после утомительного дня они меня слушали, надо было дать им заряд для внимательности. Всякая лекция - это театр одного актера. Но лектор не должен лицедействовать, он только должен уметь наладить контакт с аудиторией, держать ее в напряжении интереса. В этом тоже есть артистизм своего рода. Важнее всего - самое начало.

    - Спасибо, что собрались, - приветствовал я слушательниц. - Моя мама тоже была медицинская сестра, и я горжусь, что я - сын медицинской сестры.

    Поднялся восторженный гул, все весело зааплодировали. Мне удалось сразу покорить аудиторию, и лекция прошла удачно. Я видел, что на Изабеллу это произвело впечатление.

    На следующее утро она робко похвалила меня:

    - Мне понравилась ваша лекция, доктор Голяховский. Вы так хорошо сразу начали, и потом все понятно и интересно рассказывали.

    - Спасибо, Изабелла. Но давайте договоримся: зовите меня просто Владимир.

    - Мне как-то неудобно... Можно по имени-отчеству?

    - Вы считаете, что я - старик?

    - Ой, нет, нет, что вы!.. Я так не думаю, - она зарделась, став почти цвета своих волос.

    - Не обижайтесь, я пошутил. Но в Америке ведь нет отчеств. Только при очень официальных отношениях американцы называют друг друга по фамилии, а так - всегда по имени. Меня и в госпитале все зовут «доктор Владимир».

    - Тогда и я буду называть вас доктор Владимир.

    - Нет, просто - Владимир.

    Изабелла оказалась очень старательная и сметливая, она быстро осваивалась с новой для нее работой и легко входила в контакты с другими секретарями. А секретарь врача в Америке - сложная и хлопотная профессия.

    Секретарш принято часто саркастически изображать как бездельниц, которые сквозь зубы отвечают на телефонные звонки, а в основном заняты уходом за своими ногтями. В бюрократических офисах это, может, и так, но в частной медицине от секретаря зависит успех работы доктора, то есть его заработок. Секретарь - это и связь, и промежуточное звено в работе с пациентами. Все деловые звонки и переписка тоже проходит через секретаря. В каждом из этих дел всегда бывает много осложнений, и хороший секретарь должен уметь быстро их разрешать. Зачастую у секретаря нет времени даже для полагающегося часового перерыва на ланч, и многие задерживаются на работе, заканчивая сегодняшние дела, потому что завтра их будет не меньше. Работы так много, что в частных офисах жены докторов зачастую помогают секретарю.

    Все это было внове для Изабеллы, и на первых порах мне самому и другим секретарям приходилось многое ей объяснять. Но я проводил значительную часть времени в операционной, на обходах больных, на медицинских конференциях и на занятиях с резидентами, поэтому в своем кабинете бывал только рано утром, а потом появлялся к концу дня. Правда, среди дня я звонил Изабелле по внутреннему телефону. Иногда она вызывала меня по бипперу и сообщала срочные дела. Когда к концу дня я, усталый, приходил в кабинет, то всегда видел Изабеллу занятой переговорами по телефону. Сидя расслабленно в своем большом кресле, я с удовлетворением слушал, как в соседней комнате она отвечала на частые телефонные звонки:

    - Кабинет доктора Голяховского, добрый день. Что я могу сделать для вас?

    Потом шли долгие переговоры, то по-английски, то по- русски. Пациентам-иммигрантам все приходилось растолковывать по многу раз - и адрес госпиталя, и как до него доехать. Надо было иметь много терпения, чтобы они все поняли и запомнили. Терпения у Изабеллы было много.