Закончив, она входила ко мне с большим блокнотом в руках и, заглядывая в него, забрасывала меня накопившимися за день делами:

    - Владимир, на завтра на прием уже записано пятнадцать пациентов, и еще двое звонили и умоляли принять их.

    - Что с ними?

    - У одной перелом ноги, который не срастается уже год. Она совсем отчаялась, плакала в трубку. А у другого, пожилого, такие страшные боли в спине, что он не может ни встать, ни сесть.

    - Когда же мы успеем их принять, если у нас и так уже пятнадцать?

    - Владимир, но они так слезно просили... Жалко ведь их.

    - Ну хорошо - запишите их тоже. Что еще?

    - Звонила старшая сестра и просила завтра начать вашу первую операцию позже, потому что перед вами будет очень большая.

    - На какое время?

    - На три часа.

    - Ого, это значит, что раньше десяти вечера мне отсюда не уйти!

    - Так что - сказать ей, что вы не согласны?

    - Не надо. По крайней мере мы успеем принять всех больных, вместе с вашими жалостными.

    - Еще из страховой компании просили прислать копии того, что я уже посылала к оплате. Второй раз они просят одно и то же, говорят, им нужны дополнительные сведения. Я все собрала и послала. Обещали через месяц прислать чек на четыре тысячи долларов.

    - Надеюсь, что пришлют... Что еще?

    - Еще администратор Мошел прислал нам в офис компьютер.

    - Компьютер? Вы умеете на нем работать?

    - На моей прежней работе я умела, но у нас другие программы.

    Компьютеры только входили в обиход медицинских офисов.

    Техник из фирмы установил и подключил компьютер и принтер. Я с интересом рассматривал агрегат: у меня еще не было опыта работы с ними. Потом несколько дней я с уважением наблюдал, как Изабелла быстро осваивалась с ним.

    - Изабелла, вы - гений.

    Она смеялась:

    - Нет, Владимир, я не гений, но у меня гениальный муж.

    - Чем он занимается?

    - Он как раз специалист по компьютерам.

    В общем, у нас быстро наладились добрые отношения. Мы были довольны друг другом. Единственное, что меня продолжало забавлять в Изабелле, - это ее высоко взбитая прическа. Цвет волос довольно часто менялся - от «бордо» до черного. Моя секретарша считала прическу главным достоинством своей внешности и очень ревниво относилась к замечаниям на сей счет. Но прошло немного времени-и она сама стала обсуждать ее со мной. Это сделалось предметом моих незлобных шуток, и Изабелла уже не воспринимала их с обидой, а смеялась.

    С появлением секретаря я начал регулярно, два раза в неделю, принимать частных пациентов в нашей «ассоциации ортопедов» - группе заведующих отделами. Мошел спросил:

    - Владимир, сколько ты хочешь брать за первый прием и сколько за последующие?

    Я считал, что в нашей группе стоимость приема фиксированная, поэтому не знал, что ответить. Мошел инструктировал меня:

    - Каждый доктор может варьировать плату в широких, но разумных пределах, до 300-350 долларов за прием.

    - Так много?! И страховые компании соглашаются это оплачивать?

    - Нет, такую сумму страховые компании полностью оплачивать не станут. Пациент должен сам доплатить разницу между тем, что берет доктор, и тем, что оплатила его страховка.

    - Кто же все-таки определяет, сколько брать доктору?

    - Это индивидуально: определяет сам доктор. Чем он более квалифицированный, тем большую сумму вправе назначить. Это его дело. Доктора в нашей группе берут от 200 до 350 долларов.

    - С любого пациента? - удивился я.

    - Нет, например, «Медикейд», страховка для бедных, вообще не оплачивает доктору частный прием. Поэтому у нас и в других частных офисах пациентов с «Медикейдом» не принимают. Они должны идти в поликлиники или в приемные отделения госпиталей.

    - Но у меня будет много русских пациентов-иммигрантов, а у них у всех «Медикейд».

    - Поэтому ты будешь принимать их не в офисе, а раз в неделю в клинике. Для этого Френкель и создал твою «Русскую клинику», где ты сможешь лечить их вместе с резидентами.

    - А как насчет пациентов со страховкой «Медикер» для пенсионеров? С них ведь тоже нельзя просить так много.

    - «Медикер» оплачивает за первый прием 85 долларов и по 65 за последующие. Многие доктора не любят принимать в офисах и этих пациентов, но, по закону, отказывать им нельзя. К тому же у обеспеченных пенсионеров есть вторая страховка, частная, которая покрывает то, что не доплатил «Медикер». Все другие частные страховки оплачивают прием или полностью, или частично.

    Пока еще неопытный в этих делах, я смущенно сказал:

    - Я себя так дорого ценить пока не могу. Пусть будет за первый прием сто, а за последующие - по пятьдесят...

    - Нет, ты не можешь брать так мало по сравнению с тем, что берут остальные.

    - О'кей, сколько берет Френкель

 - Он как раз берет меньше других. Он считает несправедливым заставлять пациентов много доплачивать, поэтому за первый визит берет 175, а за последующие - по 125.  Но если он, известный профессор, президент и главный хирург госпиталя, берет столько, то мне в начале моей практики, наверняка нужно брать меньше. Я сказал:

    - Тогда пусть моя оплата будет 150 за первый и 100 за последующие визиты.

    Мошел улыбнулся:

    - О'кей, пожалуй, для начала это будет правильно. Говорил я тебе, что сделаю тебя миллионером? Так вот, Владимир, ты уже на пути.

    - Спасибо на добром слове. Знаешь, в России есть поговорка: «Богатеет не тот, кто много зарабатывает, а тот, кто мало тратит».

    - Как, как? Скажи еще раз, - расхохотался он. - Ладно, ты можешь позволить себе тратить...

    Получать большие деньги приятно, но просить с пациентов доплату казалось мне неудобным: как это делать? Во мне еще жили советские привычки. Но Мошел дал инструкцию Изабелле, что она сама, а не я, должна брать деньги с пациентов. Просить деньги и она не привыкла и была немного смущена, но это входило в ее обязанности.

    При записи пациентов на прием Изабелла по телефону спрашивала, какая у них страховка, и сообщала им, сколько я беру. На приеме они давали ей страховое удостоверение, и она посылала его номер в компанию. Оттуда месяца через два-три приходил чек. Но ей почти не приходилось просить у них дополнительные деньги: к моему удивлению, большинство страховых компаний оплачивали визиты почти полностью, а разница в 20-30 долларов не составляла проблем для американцев.

    Правда, неудобно ей было отказывать в частном приеме русским иммигрантам. Особо настойчивыми были одесситы, жившие в районе Брайтона. Мне приходилось слышать, как Изабелла вела с ними беседы.

    - Хэлло, кабинет доктора Голяховского, - говорила Изабелла по-английски и тут же переходила на русский. - Да, слушаю вас.

    - Я хочу поговорить с доктором Голяховским.

    - Как ваше имя и о чем вы хотите говорить с ним?

    - А вам какое дело?

    - Я его секретарь и должна сказать ему, кто и зачем звонит.

    - Таки я вам скажу: я хочу попасть на прием к доктору.

    - На что вы жалуетесь, какая у вас проблема?

    - Слушайте, зачем я буду говорить это вам? Я скажу это самому доктору.

    - Но, чтобы записать вас на прием, я должна знать, какая у вас проблема.

    - Будьте уверены, у меня столько проблем со здоровьем, что мы с ним договоримся.

    - Я не могу вас записать просто так, доктор не может терять время на приеме.

    - Слушайте, что это значит - терять время?! У меня есть страховка «Медикейд», ему заплатят. А если ему будет мало, то можете приписать мне лишний визит, у нас на Брайтоне все доктора так делают.

    У Изабеллы начинал дрожать голос:

    - «Медикейд» работу доктора в офисе не оплачивает. И, пожалуйста, не подсказывайте, как мне работать.