- Не горюй, мы еще встретимся: пройдут годы, и вы тоже приедете в Америку.

    Мои слова оказались пророческими. И теперь мы с Ириной радовались их скорому приезду. Но мы хорошо помнили, как тяжело на первых порах устраиваться на новом месте, поэтому считали своим долгом помогать им. Когда в Италии они ждали разрешения на въезд в США, я переслал им деньги через своего итальянского коллегу и позвонил:

    - Леня, что ты намереваешься делать с самого сначала - работать или готовиться к экзамену?

    - У меня же семья, я должен ее содержать, - убедительно сказал он.

    - Хорошо, я постараюсь помочь тебе найти работу.

    Может, потому, что он вырос без отца, семья для Лени  была превыше всего. Но свежему иммигранту найти работу очень не просто. У меня ушло два с половиной года бед- ствования и отчаяния, прежде чем я смог получить место техника-ортопеда в госпитале, и тогда я считал себя счастливым.

    Я пошел к Френкелю.

    - Виктор, скоро должен из России приехать мой ученик, молодой хирург. Я хочу тебя попросить...

    Поразительно, как Виктор всегда все понимал с полуслова. Я даже не успел договорить фразу, как он уже сказал:

    - Возьмем его техником, он будет помогать тебе с или- заровскими больными.

    Невозможно было не восхищаться Виктором! Ведь он ровным счетом ничего про Леню не знал и не спрашивал; он полностью доверял мне - если я попросил, значит, он это сделает. На самом деле даже и я не так много знал о Лене, который уже без меня стал доктором и сформировался во взрослого человека. Да и принять его легально на работу в госпиталь было непросто, потому что в Америке на любую работу с пациентами необходима лицензия. Виктор на свою ответственность обходил это правило.

    Я опять позвонил Лене в Италию:

    - Тебя ждет работа в нашем госпитале, будешь моий помощником.

    Ни один иммигрант никогда до приезда не знал, что у него уже есть работа, да еще и близкая к его прежней профессии и с таким заработком, чтобы можно было содержать семью. Лене повезло, и я был очень рад, что смог ему помочь и что он будет моим помощником. Когда-то мне хотелось передать свои знания и умение сыну, но доктор из него не получился. Теперь я думал, что сделаю это для Лени, помогу ему стать американским доктором. Ирина была рада приезду Лени и Ирки с детьми, но с женской осторожностью говорила:

    - Ты ведь совсем не знаешь, какой он человек.

    - В молодости был хороший, веселый парень, и я надеюсь, что таким он и остался.

    С первого дня выявилось, что Леня вырос в очень практичного человека. В Москве они жили довольно бедно, теперь мы их всячески опекали, покупали необходимые на первых порах вещи, отдали часть нашей прежней мебели, Ирина дарила Ирке одежду, я постоянно подкидывал Лене деньги, мы часто приглашали их к себе, возили по городу. Через несколько дней после их приезда мы поднялись с ними на 110-й смотровой этаж одного из небоскребов-близнецов Всемирного торгового центра и показали Нью-Йорк с высоты птичьего полета... Мы не могли, конечно, представить, что это великое сооружение рухнет от рук террористов и погребет под собой три тысячи жертв.

    Пока Леня устраивал свои бытовые дела, я терпеливо ждал будущего помощника. Мне действительно очень нужен был кто-то, кто выполнял бы чисто техническую работу по проведению операций и лечению по методу Илизарова. И вот, наконец, Леня пришел в госпиталь. Странно было видеть, как из веселого смешливого юнца, которого я помнил, он превратился в сумрачного и бесконечно озабоченного отца семейства. Даже при том, что Леня знал о моей опеке и мог считать себя крепко сидящим на своем месте, он долгое время оставался скованным. Первые пару месяцев с его лица не сходило настороженное выражение. Мы с Изабеллой старались хоть как-нибудь его развеселить. Она была немногим старше Лени, и они нашли общий язык. Но его постоянно угнетали заботы о семье, буквально каждые полчаса он стремился позвонить домой:

    - Ирка, ну как дела? Где Машка? Что Левка? Ты их покормила?

    Через полчаса опять:

    - Машка, а где мама? Ирка, ты Левку уложила?

    И так по десять раз на дню, какой бы работой я его ни занимал. Даже если я брал его на операции, он первым выскакивал пулей из операционной и бежал к телефону:

    - Ирка, ну как дела?

    Я шутил:

    - Слушай, если ты будешь к ней так часто приставать, она с тобой разведется.

    У прежнего Лени было чувство юмора, но теперь он лишь мрачно тянул в ответ:

    - Не разведе-е-ется...

    Он был способный и довольно опытный хирург, имевший в Москве дело с илизаровскими аппаратами. Но там была другая школа и другой стиль. В Лене совсем не было американского энтузиазма, стремления к работе. Занятый своими семейными заботами, он всегда отвлекался и многое делал лишь по указке, да и то так, как привык в Москве. А я всегда считал, что в лечебной работе энтузиазм - залог успеха. И мне приходилось строить с ним деловые отношения довольно жестко, чтобы он делал так, как я считаю нужным и как принято в нашем госпитале. Случалось его заставлять и одергивать, на что он обижался:

    В Гватемале у президентского дворца. Со мной мой переводчик д-р Джордж Орбей (слева от меня) и двое солдат из моей охраны. Там шла гражданская война, и повстанцы охотились за американцами.

    Меня пригласили в Гватемалу делать операцию члену правительства. В благодарность меня повезли в древнюю столицу народа майя - город Тикал, что в самых джунглях. Там я стою у одной из пирамид.

    Профессор Виктор Фрэнкель (справа) и я вместе с нашим юным пациентом Антони. Он поступил к нам карликом ростом всего 125 см. Методом Илизарова мы удлинили ему ноги и руки, и он «вырос» до 155 см.

    Последнюю профессорскую лекцию я прочел в Москве в 1976 году. Но я обещал Ирине, что добьюсь того, что опять буду читать лекции, только - в Нью-Йорке. И вот я сдержал слово...-

 - Вот когда станешь хорошим американским хирургом, тогда и скажешь это. А пока делай, как я тебе говорю...

    «Or my way or go away» - «Или ты идешь за мной, или проваливай домой», - в шутку и всерьез повторял я Лене популярную американскую поговорку.

    У него была странная манера все технические детали называть словом «пипочка». Он говорил:

    - Надо завинтить эту пипочку.

    - Какую такую пипочку?

    - Ну, вот эту - как ее? - гайку.

    - Называй ее по-английски nut.

    В следующий раз:

    - Я поставил в аппарат дополнительную пипочку, как вы просили.

    - Какую такую пипочку?

    - Ну, этот - как его? - который наклоняет кольцо.

    - Так и говори: hinge - шарнир...

    Тем временем приехала в Нью-Йорк дочка Илизарова, Светлана. Я встречал ее в аэропорту:

    - Мы тебя давно ждем. Что же ты не ехала?

    Она замялась:

    - Я с мужем разводилась, мы квартиру обменивали.

    - А-а, - что на это скажешь.

    Она собиралась пройти в нашем госпитале полугодовую специализацию, а потом уехать обратно, к маленькому сыну. Виктор зачислил и ее на работу, с небольшой оплатой, около тысячи долларов в месяц (парадоксально, что эта мизерная по американским масштабам зарплата была выше заработка ее знаменитого отца).

    Между Светланой и Леней не было ничего общего, кроме того, что оба плохо говорили по-английски. Светлана знала язык, могла читать на нем, но не привыкла говорить и стеснялась. Она была болезненно стеснительная во всем. А Леня вообще языка не знал, подхватывал слова «на лету», но не стеснялся их коверкать своим произношением. С их появлением в госпитале образовалась небольшая «русская колония» - я, Изабелла и они, а мой кабинет стал как бы штабом этой колонии, где все время шли разговоры на  русском. Приходя с операций, я слышал их еще издали и восклицал с порога: