Затем он едва снова не вскинул его, когда желтый зверек открыл рот и проговорил таким тоном, словно явно предвкушал что-то:

– Думаю, мы съедим тебя на ужин.

Гумбольт лихорадочно оглянулся сначала направо, потом налево, но рядом не было никого, кроме шестерых маленьких зверьков. Желтый зверек, проговорив свое предложение, молча смотрел на него, и на его мохнатой мордочке было написано неподдельное любопытство. Гумбольт подумал, уж не охватило ли его разум внезапное безумие от вдыхания каких-либо вредных испарений или запахов, находящихся в долине растений и спросил:

– Так что, по-твоему, ты собираешься сделать?

Зверек снова открыл рот и пробормотал, запинаясь:

– Я... Я... – и затем с ноткой тревоги – Эй...

Он не сказал больше ничего, и следующее, что услышал Гумбольт, были торопливые шаги Барбера и его голос:

– Эй, Билл, где ты?

– Я здесь, – ответил Гумбольт, чувствуя уверенность, что понял, почему маленький зверек заговорил с ним. Барбер подошел к нему и заметил шестерых бурундуков-медвежат.

– Здесь их шестеро! – воскликнул он. – И еще один в соседней пещере – это чертово создание заговорило со мной!

– Я так и думал, – ответил Гумбольт. – Сначала ты сказал ему, что мы собираемся им поужинать, а затем он спросил: «Так что, по-твоему, ты собираешься сделать?» – не правда ли?

На лице Барбера отразилось удивление.

– Откуда ты это узнал?

– Они общаются между собой телепатически, – ответил Гумбольт. – Вот этот желтенький повторил услышанное тем зверьком, с которым ты заговорил, а тот повторил услышанное желтеньким от меня. Это можно объяснить только существованием между ними телепатии.

– Телепатия... – Барбер уставился на шестерых маленьких зверюшек, которые зачарованно смотрели на него с не уменьшающимся любопытством. – Но зачем им нужно повторять вслух то, что они получают телепатически?

– Я не знаю. Может быть, на какой-то стадии их развития только часть из них были телепатами, и телепаты передавали подобным образом остальным предупреждения об опасности. Хотя это и отдаленная аналогия, но почему, например, попугай повторяет то, что слышит?

Позади Барбера послышалось какое-то быстрое движение, и еще один маленький зверек белого цвета проскочил мимо них. Он подбежал к желтенькому, и они застыли рядом, уставившись на землян. Скорее всего это была супружеская пара...

– А вот и второй зверек – вот эти двое нас и передразнивали, – сказал Барбер и тем самым невольно дал название, под которым они стали известны: пересмешники.

Пересмешники были для путешественников свежим мясом – но они восприняли людей с таким дружелюбием и доверчивостью, что у Барбера исчезло всякое желание заполучить одного из них на ужни или когда-нибудь в будущем на обед. У них еще оставался небольшой запас сушеного мяса, а оранжевое зерно было здесь в изобилии. Они не будут голодать.

Гумбольт и Барбер обнаружили, что пересмешники устроили себе жилища как в прохладных пещерах, так и в пещерах, согреваемых горячими источниками. Были основания считать, что пересмешники впадали зимой в спячку и проводили ее в теплых пещерах.

В долине пересмешников не было никаких минералов, и земляне отправились дальше в обход Провала. Им удалось пройти лишь небольшое расстояние, прежде чем жара стала такой сильной, что ручьи, текущие по дну пропасти, начали пересыхать. Тогда они возвратились назад, чтобы переждать в маленькой долине до того времени, когда придут осенние дожди.

Когда первый дождь возвестил об окончании долгого лета, они возобновили свое путешествие. Они захватили с собой запас оранжевого зерна и двух пересмешников – желтенького и его подругу. Остальные пересмешники смотрели как они уходят, стоя молчаливо и торжественно перед своими пещерами, как будто боялись, что никогда больше не увидят ни двух своих соплеменников, ни людей.

Оба пересмешника составили землянам приятную компанию. Они сидели на плечах у людей и болтали всякую всячину, приходящую в голову. А иногда говорили вещи, которые совсем не были бессмысленными, заставляя Гумбольта задуматься о том, не могли ли пересмешники хотя бы частично читать человеческие мысли и хотя бы смутно понимать значение некоторых высказанных фраз.

В одном месте путешественники обнаружили очень тонкий слой селитры. Они соскребли все, что можно было разглядеть, и таким образом набрали небольшой ее запас. Наконец они полностью завершили обход Провала и вернулись к подножию длинного крутого подъема на горный кряж Крэга, так и не найдя больше ничего, достойного внимания.

Их ожидал подъем, внушающий благоговейный страх. Угол подъема был таким крутым и путь их преграждало такое большое количество уступов, что часто ноги отказывались им служить и путешественникам приходилось передвигаться дальше ползком. Жара все еще была очень сильной, а воду они могли найти только в источнике, находящемся по ту сторону горной вершины. Весь день их преследовал обжигающий ветер, зародившийся на пылающем дне пропасти, и когда наступила ночь, их кожаные фляги были почти пусты, а они прошли едва ли треть пути до вершины.

По мере того как они поднимались все выше, пересмешники становились все более молчаливыми, и когда путники остановились на ночлег, Гумбольт понял, что зверьки не доживут до окончания горного перехода. Они часто и быстро дышали, сердечки их бешено колотились, по мере того как они пытались извлечь кислород из разреженного воздуха. Они выпили немного воды, но не прикоснулись к зернам, которые предлагал им Гумбольт.

Белый пересмешник умер утром следующего дня, когда они остановились на отдых. Желтый пересмешник с трудом подполз к своей подруге и умер несколькими минутами позже.

– Вот так и бывает, – заметил Гумбольт, глядя на них. – Единственные существа на Рагнароке, которые доверяли нам и хотели стать нашими друзьями, а мы их убили.

Они допили остатки воды и продолжили свой путь. В тот вечер на привале им уже нечего было пить, и в изнурительном сне им всю ночь мерещились холодные потоки воды. Следующий день для путешественников стал непрерывным адом, в котором они шли, падали, ползли, поднимались, шли и снова падали.

Барбер все слабел, его дыхание стало частым и прерывистым. В полдень того дня он проговорил, пытаясь улыбнуться сухими, распухшими губами и с трудом ловя воздух:

– Чертовски тяжело будет умирать... испытывая такую жажду.

После этою он стал падать все чаще, каждый раз поднимаясь все медленнее и с большим трудом. Не дойдя полмили до вершины, он упал в последний раз. Он попытался подняться, снова упал и попытался ползти. Это ему тоже не удалось, и он упал вниз лицом на каменистую почву. Гумбольт подошел к нему и сказал, судорожно хватая ртом воздух:

– Подожди, Дэн, я вернусь... и принесу тебе воды.

Барбер с большим усилием приподнялся и взглянул на него.

– Бесполезно, – сказал он. – Мое сердце... слишком тяжело...

Он снова упал лицом вниз и на этот раз застыл неподвижно, и дыхание перестало вырываться из его измученных легких.

Гумбольту казалось, что прошло полжизни, прежде чем он наконец достиг источника с холодной, чистой водой. Он напился, испытав самое большое в своей жизни какое-то иступленное наслаждение. Затем его наслаждение угасло, когда он вспомнил, как Дэн Барбер пытался улыбнуться и, казалось, услышал, как он говорил: «Чертовски тяжело будет умирать... испытывая такую жажду».

Гумбольт отдыхал два дня, прежде чем оказался в состоянии продолжать свой путь. Он спустился на плато и заметил, что лесные козы уже в течение некоторого времени мигрируют на юг. Утром следующего дня он поднялся на небольшой холм и столкнулся лицом к лицу с тремя единорогами.

Единороги, визжа от нетерпения, тотчас же бросились в атаку.

Если бы у него был обычный лук, он погиб бы через несколько секунд. Но автоматический арбалет извергнул дождь стрел прямо в морды единорогам, что вынудило их от боли и граничившего с бешенством удивления отвернуть в сторону. В тот момент, когда они повернулись достаточно для того, чтобы показать свои уязвимые места, удары стрел стали смертельными.

Одному из единорогов удалось спастись с торчащими в морде тремя стрелами. Некоторое время он издали наблюдал за Гумбольтом, визжа и тряся головой в тщетной ярости. Затем он повернулся и, скача как олень, исчез за холмом. Гумбольт, все больше торопясь, возобновил свое продвижение на юг. Единорог поскакал на север, и сделал это явно с единственной целью – привести с собой достаточное подкрепление, чтобы покончить с ним.