Часть 3

Когда наступила весна, лидером, как того и желал Лэйк, стал Стив Шредер. В новых обстоятельствах обязанности и ответственность лидера уже были не те, что у его предшественников. Суровая борьба за выживание закончилась, по крайней мере на некоторое время. Колонисты адаптировались на Рагнароке, и число их постоянно увеличивалось; они входили в период Большого Лета и возрождения, которое продлится пятьдесят лет. В их распоряжении будет половина столетия, чтобы полностью использовать и совершенствовать окружающую их среду обитания. А затем придет Большая Осень, чтобы разрушить все, что они успели завершить, и придут Джерны, чтобы погубить их самих.

И работой Шредера было убедиться в том, что когда перед колонистами появятся эти два противника, они окажутся сильнее их обоих.

Как только позволила погода, он отправился на север, захватив с собой еще девятерых человек. Без компасов было трудно полностью повторить маршрут предыдущего лета, к тому же в бинокли все холмы выглядели одинаково. Лето уже было в разгаре, когда они, наконец, увидели холм с монументом. В нескольких милях южнее от него они обнаружили кости Лэйка, разбросанные грызунами вместе с костями его маленького пересмешника. Они зарыли их вместе, кости человека и пересмешника, и в молчании поднялись на холм.

Отряд захватил с собой небольшое ручное алмазное сверло, чтобы просверлить отверстия в твердом граните, а также черный порох для взрывных работ. Они разработали железорудную жилу, отделив руду от пустой породы и тщательно собрав даже мелкие кусочки руды. Жила была узкой на поверхности и еще более сужалась вглубь. На глубине шести футов она была уже не толще лезвия ножа; на глубине десяти футов от нее осталась лишь красноватая окраска на дне их небольшой шахты.

– Кажется, это все железо, что здесь имелось, – сказал своим спутникам Шредер. – На следующий год мы направим сюда людей, чтобы они дальше разработали эту шахту, но я пришел к мысли, что мы полностью выработали единственную железорудную жилу на Рагнароке. Но для наших целей этого хватит.

Они зашили куски руды в крепкие кожаные мешки и продолжали изыскательские работы, правда, безуспешно, пока последнее стадо единорогов не проследовало своей дорогой на юг. Они заманили в ловушки десять единорогов и стреножили их, затем привязали задние ноги каждого единорога веревкой к его рогу, чтобы он не мог мотать головой или даже высоко поднимать ее.

Колонисты ожидали того, что поимка и стреножение единорогов будет трудным и опасным делом, и так оно и случилось. Но когда вся эта операция была завершена, пойманные единороги оказались беспомощными. Они могли неуклюже передвигаться и щипать траву, но не могли атаковать. Они могли только стоять с опущенными головами и раздраженно урчать в бессильной злобе.

Затем одним морозным утром мешки с рудой были приторочены к бокам единорогов, а на их спины взобрались люди. Веревки, связывающие рог с задними ногами, были немного ослаблены, чтобы единороги могли довольно быстро передвигаться, а они стали неистово брыкаться и становиться на дыбы, визжа от ярости и пытаясь пронзить рогом своих наездников.

Уколы коротких копий, нанесенные в чувствительные места на шее единорогов, возвращали на место откинутые назад головы, и единороги, хотя и медленно, но были усмирены. Последний из них признал временное поражение, и начался долгий путь на юг. Единороги бежали трусцой, и такой темп они могли поддерживать в течение многих часов.

Каждый день путешественники гнали вперед единорогов до тех пор, пока у тех уже не оставалось сил, чтобы брыкаться по ночам. Каждое утро, отдохнув, единороги возобновляли борьбу. И для единорогов, и для людей, это уже стало как бы заведенным порядком.

Когда руда была доставлена к подножию холма у пещер, единороги были освобождены, и Шредер отправился к новому водяному колесу, где уже стоял на месте и новый генератор. Там Джордж Крэг сообщил ему о появившемся за это время неожиданном препятствии.

– Мы застряли, – сказал Джордж. – Алюминиевая руда оказалась не такой, какой мы думали. Ее недостаточно и процент содержания алюминия очень низкий. Кроме того, руда очень сложна по составу, и мы не можем превратить ее в окись алюминия, пользуясь только теми веществами, что мы имеем на Рагнароке.

– Удалось ли получить хоть сколько-нибудь окиси алюминия? – спросил Шредер.

– Очень немного. Через сотню лет у нас, возможно, будет достаточно алюминия для проводов, если мы приложим к его получению максимум усилий.

– А в чем еще ты нуждаешься? Было ли достаточно криолита? – спросил Шредер.

– Не слишком много, но вполне достаточно. Мы установили генератор, сделали плавильную камеру и изготовили угольные электроды. У нас есть все необходимое для выплавки алюминия из руды – кроме самой руды.

– Продолжай работать и закончи все мелочи, такие как углеродная облицовка, – посоветовал Джорджу Шредер. – Мы не для того проделали столько работы, чтобы остановиться сейчас.

Но изыскательские партии, полностью использовавшие все оставшееся до зимы время, возвратились поздней осенью и доложили, что не обнаружили никаких признаков необходимой им руды.

Наступила весна, и Шредер был полон решимости начать выплавку алюминия до конца лета, хотя он не имел представления, где они найдут руду. Им нужна была руда с достаточно высоким содержанием алюминия, чтобы можно было извлечь из нее чистую окись алюминия. Точнее, им нужна была не руда, а окись алюминия...

Внезапно он увидел решение этой проблемы, такое очевидное, что никто его и не заметил. В тот день он как раз проходил мимо четверых ребятишек, игравших на площадке перед пещерами. Игра напоминала шашки, и в ней каждый ребенок пользовался камешками различной окраски. Один мальчик играл камешками красного цвета – это были рубины, принесенные в качестве забавных редкостей из Провала. Рубины не представляли никакой пользы или ценности на Рагнароке. Это были просто красивые камешки для игры детям...

Просто красивые камешки? Нет. Рубины и сапфиры состояли из корунда, чистой окиси алюминия!

Шредер тотчас же отправился сообщить об этом Джорджу и организовать отряд для отправки в Провал, чтобы собрать там все рубины и сапфиры, которые они смогут найти. Последнее препятствие было преодолено.

В тот день, когда, загудев, заработал генератор, светило жаркое летнее солнце. Плавильная камера с углеродной облицовкой была готова и между тяжелыми углеродными стержнями, погруженными в криолит, и облицовкой пошел электрический ток, преобразуя криолит в жидкость. В камеру стали подавать измельченные рубины и сапфиры, сияющие и сверкающие кроваво-красными и небесно-голубыми вспышками света, чтобы электрический ток отобрал у них жизнь и внутренний огонь и превратил их в нечто совершенно иное.

Когда пришло время извлечь металл, было открыто отверстие в нижнем углу плавильной камеры. Тонкая струйка расплавленного алюминия потекла в изложницу; для колонистов она была прекраснее любых драгоценных камней, яркая и сверкающая в своем обещании, что период более чем шести поколений тюремного заключения скоро закончится.

Выплавка алюминия продолжалась до тех пор, пока не истощился запас рубинов и сапфиров в Провале – остались только случайно попадающиеся их мелкие осколки. Но полученного алюминия оказалось даже несколько больше чем достаточно для изготовления необходимых проводов.

Когда колонисты выплавили алюминий, шел сто пятьдесят второй год их пребывания на Рагнароке.

Через восемь лет наступит середина Большого Лета; оба солнца начнут свое долгое путешествие в южную часть небосклона, чтобы вернуться только через сто пятьдесят лет. Время летело быстро, и его уже почти не оставалось...

К этому времени производство керамики поднялось у колонистов до уровня искусства, так же как и изготовление различных видов стекла. Были изготовлены ткацкие станки для сучения ниток и прядения материи из шерсти лесных коз, а также были открыты различные растительные красители. Исследовательские отряды пересекли континент и дошли до восточного и западного морей: соленых и безжизненных, окаймленных бескрайними пустынями. На берегах морей совершенно не росли деревья, и нельзя было построить корабли, чтобы их пересечь.