Глава 9

Красная, переливающаяся в огнях свечей жидкость растекалась по полу, проникая в щели между плитками. Она обволакивала куски дорогих тканей и клоки волос, что усыпали осколки стекла, расплываясь по залу. Через выбитое стекло в помещение проникал прохладный ночной воздух, раздувающий изорванные тяжелые шторы. С огромной люстры прямо на перевернутые столы капала слизь, смешиваясь с алой жидкостью и распространяя на зал тошнотворный запах. Как же так все получилось?

Сегодня был торжественный день. Для всех. Для меня это подобно секретной операции, на которой я не должна упасть в грязь лицом и с которой должна при первой же возможности удрать. Поэтому под длинным зеленым платьем на ногах красовались сапоги, а в дальнем углу, сливаясь с местной флорой и фауной, кооперировался Альд на случай, если придется вмешаться. Да-да, я была настроена серьезно. Что самое удивительное, он даже не удосужился переодеться и подпирал темный уголок, умудряясь не привлекать к себе внимание. Однако, думаю, если кто случайно в ту область забредет, там того инфарктик ждет. Ты, такой красивый и блестящий, идешь в сторонку, где стоит вонючее одноглазое нечто. Я благодарна напарнику за все, что он для меня делает, но правду-матку не скроешь.

Жаль, что сегодня я не смогу сполна насладиться атмосферой. Платье у меня красивое, прическа тоже (мне эту сложную косу до поясницы Линна час заплетала), и вообще в кое-то веки я выгляжу как аристократка, а не Фрида — золотая ручка, которую посадили за кражу имущества. Оказывается, мы все были на стороже. Даже Шон отшивался где-то неподалеку, хотя и ему сюда было запрещено приходить. В который раз сравниваю себя с той самой ведьмой из сказки, которую не позвали на бал, а она пришла. Осталось найти ребенка и начать его проклинать, пока из Академии не выгнали. Но я ни к кому не подходила, впрочем, и ко мне никто не подходил.

Мимо, сверкая алым платьем, пронеслась наша комендантша. Её одеяния блестели так сильно, что все невольно прикрывали глаза, чтобы не ослепнуть. Что самое удивительное, партнер у неё был. И даже не воображаемый. Я с удивлением проследила, как тренер и наш куратор по совместительству взял её под руку и увел в сторону. Там, как говорил Эспен, была туса преподавателей, где они обменивались любезностями и обсуждали быстрый рост молодежи. Во главе этой тусы стоял заместитель нашего ректора, что постоянно поправлял свою прическу. О том, что это парик, все знали с первого дня поступления.

— А вот и я. Не заскучала?

Обернувшись, я взглянула на Бернарда. В руках он держал два бокала шампанского, один из которого протянул мне. Я приняла, но пить не стала, алкоголь слишком быстро дает мне в голову.

— Спасибо…

— Выглядишь очаровательно, — с улыбкой произнес он, ударяя бокалом о мой и делая глоток. Я знаю, что выгляжу хорошо, но, к сожалению, ты выглядишь лучше меня. Чертов модник. Никто не должен затмевать даму, а ты решил затмить весь женский народ. Идеально отглаженный белоснежный костюм с золотыми пуговицами и наплечниками, рубашка, от белизны которой начали болеть глаза, и галстук все того же золотого цвета. Зачесанные набок волосы, приветливая улыбочка, дорогой одеколон — и вуаля. Взгляните на своего мужчину и на моего. Еще раз на своего, и на моего. Мой на коне, очевидно. У него даже перчатки на руках были! Если все аристократы так на простенький бал одеваются, как же они тогда на королевские приемы наряды подбирают?

Вдалеке я заметила Линну. Бордовое платье облегало её фигуру и смотрелось просто сногсшибательно, но все портил её злобный взгляд, направленный в сторону крысы и Хальвара. Где бродит Эспен? А, он ест. Хотя «ест» — не подходящее слово, Эспен жрал так, будто неделю на одной воде просидел. Причем не он один. Видимо, реалии общежития всем обломали крылья. Венделу я пока не видела, скорее всего, она прячется по углам.

Оркестр на балконе взревел, зал наполнили тактичные и довольные медленные ритмы, призывающие всех присутствующих на первый танец. Настало время позориться! Хотя танцевать я не умею и даже стесняюсь в определенной мере, но этот незамысловатый напев знала, как и движения к нему. Все становились в четыре ряда, затем ходили, кружили вокруг друг друга, как петухи перед боем, а затем менялись партнерами с соседним рядом. Вот кому-то счастья привалит. Танцует себе с дамами знатными, а тут смена и хоп — я с дьявольским смехом выныриваю из очереди. Такая, мини-сатана в обществе бабочек. Днем вожу мило за ручку, а ночью всех деру, как сучку.

— Идем? — вежливо спросил Бернард, предлагая мне свою руку.

— Идем, — попыталась улыбнуться я, принимая приглашение и устремляясь в строй, кидая взгляд в ту сторону, где должен был стоять мой напарник.

«Плюнь ему в лицо» — тут же послышался в моей голове этот хриплый насмешливый голос.

«Зачем?» — отправила назад я мысленный ответ, понимая, что кто-то решил развлечься за мой счет.

«Ну, надо».

«Мне потом язык отрежут за такое».

«У него что-то в кармане. Сейчас как достанет из широких штанин…»

Встав в ряд, я мельком опустила взгляд на брюки Бернарда. Действительно, в кармане что-то лежит. Судя по форме, какая-то коробочка.

Когда музыка, на мгновение стихнув, вновь прогремела над залом, я сделала два шага вперед, поворот и поклон. Довольно простенький вводный танец, что состоит из определенного количества шагов, поворотов, поклонов и переходов из одного ряда в другой. Ну, поехали. Бернард — настоящий аристократ: такие манеры, поведение, точность движений, — да, если б он не планировал на мои счеты чего темного, я б и влюбиться могла бы. Но не судьба, сегодня кому-то из нас явно достанется, и, прости, друг, но это буду не я. Не гоже принцу с ведьмой на балу плясать. К тому же, ведьма не слепая и прекрасно видит, как принц переглядывается со своими хихикающими дружками. И ведьме неприятно.

«Ты в сапогах либо, мать?»

«Заметно?»

«Все девочки красиво вышагивают, а ты как будто тараканов давишь. Мне даже парня жалко. Сколько сил он прикладывает, чтобы лицо сохранить».

«Сам позвал, сам и виноват».

«Танцами тебя природа обделила».

Вот же хмырь! Ну, ничего, потом поговорим. Ему-то легче. Стоит в уголочке, наблюдает, а мне надо и танцевать, и разговор поддерживать, и любые действия подмечать. Дело ведь в этой коробке, да? Что в ней? Вещество какое-то?

— Какое у тебя строгое лицо, — с улыбкой заметил мой партнер, — мы же на празднике, надо расслабиться, — взяв меня за талию одной рукой, Бернард плавно перевел мою тушку на другую сторону, готовясь к смене партнеров.

— Не люблю танцы…

— Вот как, — поклонившись друг другу, мы разошлись. Девушки мелкими шажками двинулись в одну сторону, а парни — в другую. Суть танца была в том, что в конце ты должен встретить своего партнера вновь. Поэтому прощались мы, к сожалению, лишь на время. Ладно, кто там моя следующая жертва? Сейчас кому-то подарочек будет.

«Ты бы видела, с каким ужасом на тебя мужики смотрят».

«Спасибо, что напомнил».

Мне теперь даже танцевать неудобно было. Испорчу кому-то вечер. По сути, мне должно быть все равно, однако, полностью избавиться от этого чувства я не могу. Ладно, раз, два, три, и жертвой будешь ты!

Повернувшись, я вспыхнула как спичка, покрываясь краской от кончиков ушей до шеи. Орион? Он удивленно похлопал глазами, но вышел из транса быстрее, беря меня за руку и продолжая танец. У него такие белоснежные руки, что на их фоне моя смуглая кожа смотрелась неестественно! А ещё от него невероятно приятно пахнет, словно запах распустившихся у моря цветов. Мы встали напротив друг друга, и он вежливо улыбнулся, поклонившись. Я склонила голову и присела в ответ.

«Ты у меня один, как в сковородке блин, лучший из мужчи-и-ин!»

«Заткнись!»

Рядом с ним даже спокойнее как-то. А смотрит он внимательно, но молчит. Такой же молчаливый, как и на занятиях. Решаюсь поднять глаза и пытаюсь не краснеть. Конечно, он мне нравится, глупо это отрицать. Однако он, как и все остальные, понимает всю невыгодность положения и ведет себя так дружелюбно лишь потому, что вежливый. Вспомнив об этом, я даже стухла и расстроилась, отводя от его лица свой взгляд. Краем глаза я заметила, как он удивленно вскинул свои брови вверх. Почему он удивляется? Или думал, что я буду смотреть только на него? Видимо, в каждом аристократе внутри сидит эгоист и самолюбивый лжец.