– Добрый день! – как мог приветливо улыбнулся Кинт хмурому кассиру за решеткой.

– Вы с какой операцией?

– Я хочу разместить золото в имперских векселях, а также обменять немного на бумажные купюры, буду следовать веяниям прогресса!

– Верное решение! – обрадовался кассир и натянуто, но все же улыбнулся.

– Тысячу кестов поменяйте на купюры, остальное перепишите в векселя.

– Вашу гражданскую грамоту, пожалуйста…

– Простите, но я приехал с востока, и до нас это нововведение еще не докатилось.

– Тогда жетон, – кассир снисходительно посмотрел на провинциала.

– Пожалуйста, – Кинт положил на железную столешницу жетон на имя Дака Жако.

Кассир проворно заполнил несколько бланков, затем передал их Кинту.

– Впишите сумму которую вы желаете обратить в казначейские императорские купюры и распишитесь… Угу, можете передать мне кесты.

Кинт придавил бланки монетами в холщовом мешочке.

– Подождите, я пересчитаю, – кассир высыпал монеты в лоток и стал выставлять перед собой столбики по десять монет, через несколько минут огласив, – все верно, ровно тысяча кестов! За них вы получаете тысячу купюр, – он выложил на столик перетянутые бечевками две пачки, Кинт взял их и убрал во внутренний карман.

– Какие векселя вам выписать? Именные или на предъявителя?

– Пишите на предъявителя.

– На какую сумму?

– Надо считать… – Кинт грохнул о столешницу шляпную коробку и открыл ее.

Кассир облизал губы и утер платком пот со лба…

Через полчаса Кинт вышел из кабинета казначейства, обладая двумя пачками купюр, которыми теперь модно рассчитываться в приличном обществе и в приличном месте, простой народ неохотно переходит на бумажные деньги, доверяя лишь золоту и серебру, а так же, стопкой векселей на предъявителя, каждый номиналом в сто кестов золотом.

– Хорошего дня! – пожелал вслед вежливый парень в атласном костюме.

– И вам… – Кинт повернулся и поймал взгляд парня, очень нехороший и о многом говорящий взгляд.

Как можно шире улыбнувшись, Кинт поманил его рукой.

– Слушаю вас… – парень подошел ближе.

– Я вижу тебя насквозь, вошь кальсонная! – зашептал Кинт чуть наклонившись, так как парень был на полторы головы ниже, а крепкое словечко капитана Бретэ вырвалось само собой, – забудь о том, что ты удумал, если дорога жизнь.

– Да что вы… – парень отстранился и испугался.

– Я предупредил! – Кинт хлопнул дверью ратуши так, что городовой, который стоял на улице рядом с крыльцом, оглянулся.

– Ох уж эти сквозняки, – виновато улыбаясь, развел руками Кинт и широким шагом направился через площадь к стоянке извозчиков, но резко остановился и оглянулся – парень в атласном костюме исчез за дверью, был еще кто-то, но Кинт не рассмотрел.

– Добрый день! – хозяин глухой клячи радостно поприветствовал Кинта, отложив газету, – куда изволит ехать господин?

– В «Жандармский погребок».

– Полезайте! Мигом доставлю!

– Мигом не надо, поезжай помедленнее…

– Как скажете, – пожал плечами возница.

– Я возьму газету? Свежая?

– Да, утренний выпуск, – кивнул возница и наподдал вожжами кобыле, – пошла, увечная!

Лошадь медленно тронула с места, ехать с такой скоростью предстояло не менее получаса, Кинт откинулся на спинку сиденья и развернул газету, перед этим чуть выглянув из экипажа в сторону ратуши, убедившись в своих догадках.

– Дружище, будь добр, поезжай через набережную, а оттуда старыми ремесленными кварталами ближе будет.

– Да, а я и забыл, – возница кивнул, а затем свернул на улицу, ведущую к реке.

На набережной было полно народа, весеннее солнце припекало все больше, было достаточно тепло и комфортно для послеобеденных прогулок, что и делали многочисленные пары и компании, а также важные аристократы, с надменным видом прогуливающиеся вдоль реки, не замечая нищих и попрошаек. Впрочем, последним не давали приближаться к уважаемым господам несколько патрулей городовых, пеших и конных. Кинт еще раз аккуратно выглянул из экипажа и посмотрел назад, неприметная моторная повозка, как привязанная, тарахтела в ста шагах.

– Давай в тот тупик, подожди меня там пару минут…

– Так там все сгорело еще год назад!

– Не все.

– Ваше дело, конечно…

Экипаж остановился в тупике, действительно, кругом обгоревшие дома с провалившимися крышами, разве что один дом, выглядел целым. Кинт вышел, осмотрелся и сказал:

– Стой здесь, и чтобы не происходило, не бойся, понял?

– П-понял, – возница начал соображать, что что-то не так, – может, господин сначала оплатит поездку?

– Господин тебе даст еще золотой, если сделаешь, как он говорит.

– Так а я что, сказали стоять и ждать, я стою… сказали не бояться, так я и не боюсь…

– Молодец, – Кинт хлопнул возницу по плечу и зашел в зияющий чернотой дверной проем сгоревшего дома.

Тарахтение моторной повозки послышалось через минуту, она тоже въехала в тупик и остановилась в десятке шагов от конного экипажа, вышли трое, кто-то еще остался за рулем.

– Эй! Где твой пассажир? – трое немалого роста крепышей обступили бедного возницу, который несколько раз покраснел, побледнел и должно быть успел попрощаться с жизнью и со своей глухой кобылкой…

Кинт не стал терять время на разговоры, впрочем, ему этого совершенно не хотелось, он вышел из темноты навстречу троим с пистолетом в руке и трижды нажал на спуск, каждый получил по пуле и рухнул. Быстро перебежав к моторной повозке, Кинт дострелял магазин через стекло, потом обошел тарахтящую машину и открыл дверь… еще дергающееся в агонии тело в атласном костюме, залитом кровью, вывалилось наружу. Спокойно сменив магазин, Кинт выстрелил троим крепышам в головы, затем сплюнул на дорогой атласный костюм со словами:

– Непонятливый какой, и жадный… – и вернулся к вознице, – вот и все, разворачивайся, в «Жандармский погребок».

Глухая, и казалось, медлительная кобылка, донесла экипаж до нужного места за считанные минуты. Кинт соскочил на мостовую и протянул вознице золотой, со словами:

– Напейся и забудь об этом дне.

– Так и сделаю, – схватив золотой, возница, белый как мел, привстал и заорал, – а ну, пошла! Пошла, увечная!