Синьор Бжезинский стоит на балконе комнаты своей жены. Ему кажется, что это подходящее место для того, чтобы разом покончить со всем. Пистолета у него нет, но тяжелый кусок венецианского кирпича и веревка найдутся. Впервые в жизни он радуется тому, что так и не научился плавать. Он привязывает кирпич к ноге многочисленными узлами и перелезает через парапет. Ему приходит в голову перекреститься — кто знает, быть может, после смерти существует милосердие.

Последнее, что видит синьор Бжезинский перед тем, как уйти под воду, — дрозд, кружащий у него над головой. Он успевает удивиться: такая маленькая птичка поет столь громко. Пение ее — фанфары, возвещающие его вступление в царство смерти. В голове мелькает: «Людвика обрадуется, когда меня не станет». И после того как легкие наполняются водой, сердце синьора Бжезинского наконец исцеляется, потому что последняя его мысль такова: «И я рад этому».

Сердце ее начинает радостно трепетать, как только она выходит из вокзала Санта-Лючия. Валентина спряталась в группе американских туристов, которые лишь рады взять ее с собой, поскольку она предложила им помочь найти хорошую гостиницу. По ступенькам они спускаются к каналу и посадочным причалам для вапоретто. Она оглядывается по сторонам. Тео нигде не видно, но здесь она чувствует себя в большей безопасности, чем в поезде. По мере того как Венеция начинает оказывать свое колдовское воздействие, тревога, вызванная встречей с блондином, и отчаяние отступают. Пока она стоит в очереди за билетом на вапоретто, внутри нее разгорается смешанное чувство счастья и возбуждения. В Венеции с ней всегда это происходит. Каждый раз, когда она попадает сюда, ее захлестывает ошеломительное ощущение причастности и чего-то еще большего, словно она жила здесь раньше и испытала в этом городе наивысшее счастье. Все знакомо ей. Элегантные, но умирающие дворцы, молочная зелень каналов, их соленый вековой запах, узенькие улочки, мосты, похожие на драгоценные украшения, и ощущение единства с другими людьми, даже с теми, которые, как и она, здесь гости. Хотя Венецию называют музеем на воде, для Валентины этот город — что угодно, но только не музей. Он помогает ей верить: вне материального мира существует другой мир — души и страсти.

Через каких-нибудь пару часов Валентина снова увидит Тео. Кроме того, она наконец разберется, что происходит с этой похищенной картиной, сердце ее сладко сжимается от предвкушения их воссоединения в отеле «Даниэли». «Я скажу ему, что могу выполнить его просьбу, — думает она. — Скажу, что хочу быть его девушкой. Я скажу ему, что люблю его».

Валентина усаживает своих американских спутников на вапоретто 5.2 до Фондамента Нуове. Она ведет их в гостиницу, в которой они с Тео останавливались, когда приезжали сюда в прошлый раз на одно из своих эротических приключений, еще до того, как он стал жить с ней.

«Локанда Ла Корте» приютилась на одной из узеньких улочек. Несмотря на близость шумных и суетливых районов Венеции, эта небольшая гостиница с двориком и умиротворяющим плеском канала кажется оазисом спокойствия посреди гудящего города. Хотя спутники ее, студенты из Нью-Йоркского университета, шумно восторгаются видами Венеции, Валентину накрывает ощущение покоя, когда они идут по площади перед витиевато украшенным мраморным фасадом больницы и грандиозным готическим собором Санти-Джованни-э-Паоло. Ей кажется, будто она стала другой женщиной. В этой гостинице она останавливалась лишь однажды, но дорогу может найти по памяти. На узенькой Калле Брессана солнце постепенно прячется за крышами домов с тем, чтобы вновь появиться, когда они выйдут к гостинице, мосту и тихому участку канала. Она помогает американцам зарегистрироваться и прощается. Они упрашивают ее пообедать с ними, но она объясняет, что у нее встреча с одним человеком. Они расстаются на лестничной площадке, когда она отпирает дверь своего номера и проскальзывает внутрь, облегченно вздыхая. Номер обставлен просто, без претензий: двуспальная кровать, одно окно выходит на канал, а другое — на улицу. Валентина сбрасывает туфли и валится на кровать. Смотрит на часы — до встречи с Тео два часа. Интересно, где сейчас блондин? Когда садились на вапоретто, она во все глаза глядела по сторонам и наверняка заметила бы его, если бы он следил за ней. Поэтому она не может знать, что она здесь. Однако Венеция — небольшой город, и он наверняка ее разыщет, это лишь вопрос времени.

Она сидит в баре роскошного отеля «Даниэли», потягивая красное вино из бокала. Сейчас только восемь часов. Черный портфель прислонен к ножке кресла, картина Метсю внутри, и она не отводит глаз от входа. Где ее мужчина?Она вне себя от предвкушения встречи. Она не из тех, кто на людях показывает эмоции, но чувствует, что может не удержаться и бросится ему на шею, как только он войдет. Безусловно, Валентина очень гордится своей независимостью, но должна признать, что соскучилась за ним неимоверно, до боли в сердце. Те несколько мимолетных минут, которые она провела с ним за последние дни, лишь подлили масла в огонь ее страсти, заставив еще больше ждать встречи с ним.

Уже пять минут девятого, но ее возлюбленного все нет. Она наблюдает за пожилой женщиной, вошедшей в бар и озирающейся по сторонам. Женщина высокая, элегантная, хотя и достаточно хрупкая. Валентина удивленно замечает, что взгляд дамы останавливается на ней, и вот она подходит к ее столику.

— Синьорина Росселли?

Валентина хмурится.

— Да.

Старушка протягивает ей руку в перчатке.

— Меня зовут Гертруда Киндер. У вас, кажется, есть для меня кое-что. — И к немалому удивлению Валентины, старушка садится в соседнее кресло.

— Мне очень неловко, — говорит ей Валентина, — но я не знаю, кто вы и о чем говорите.

Глаза Гертруды Киндер за очками немного сужаются.

— Картина, — произносит она таким тоном, будто разговаривает с умственно отсталой. — Синьор Стин сказал мне, что она будет при вас.

— Картина… — В некоторой растерянности повторяет Валентина.

— Да. — В голосе женщины слышится раздражение богатой и влиятельной особы. — Моя картина. «Любовное письмо» Габриеля Метсю. Она не здесь? Синьор Стин заверил меня, что я смогу забрать ее сегодня.

Валентина смотрит на старушку, почти чувствуя, как картина испускает особый жар сквозь кожу портфеля, стоящего у ее ног. Черт, что это за игры, Тео? Почему ты не предупредил меня об этой женщине? Отдавать или не отдавать ей картину? И вообще, кто она такая?

— Тео… То есть синьор Стин не давал мне никаких указаний насчет вас. Он сказал мне, что встретится здесь со мной. О вас он не упоминал.

— Это я просила его не упоминать обо мне. Мне не нужно, чтобы за мной следили…

Валентина озадаченно смотрит на Гертруду Киндер. Неужели эта восьмидесятилетняя или даже старше бабуля — арт-дилер? Крайне не похоже.

— И он сам должен был явиться сюда. — Старушка осматривается. — Я не собираюсь здесь задерживаться. Я только хочу забрать свою картину и уйти.

К их столику подходит официант, но Гертруда Киндер взмахом руки отсылает его.

— Картина там? — спрашивает она, показывая на портфель Валентины. — Отдайте ее, пожалуйста, и с вашего позволения я уйду.

— Извините, — отвечает Валентина. — Я не могу этого сделать, пока не поговорю с Тео.

Она достает телефон, который успела зарядить в гостинице, и нажимает кнопку, не сводя глаз с Гертруды, голодным взглядом смотрящей на портфель. Тео, разумеется, не отвечает.

— Может быть, выпьете что-нибудь, пока будем его ждать? — предлагает Валентина.

Гертруда глядит на нее как на сумасшедшую.

— На это нет времени, — каркает она. — Вы что, ничего не знаете?

— О чем?

— О том, кто я. О том, что это за картина.

— Нет, извините. — Валентина выдерживает напряженный взгляд Гертруды.

— Это моя картина, — страстно произносит женщина. — Точнее, она принадлежала моему мужу. У нас ее забрали. Я думала, нам уже не удастся ее вернуть, но ваш синьор Стин помог мне.