— Но, если ее у вас украли, почему вы не пошли в полицию?

На лице Гертруды Киндер появляется презрительное выражение.

— Моя дорогая, я веду речь о Второй мировой войне. Я веду речь о нацистах, отнимающих у богатых евреев произведения искусства.

Наконец-то Валентина начинает что-то понимать. Волна облегчения прокатывается через нее. Она знала, что Тео все-таки хороший человек. Он помогает этой старой еврейке вернуть то, что было похищено у ее семьи во время войны. Но все это по-прежнему кажется совершенно невероятным.

— Я думала, все, что было похищено нацистами, уже вернули владельцам. Разве нельзя было узнать, кто выставляет эти картины на продажу? Неужели вы не могли это выяснить официально?

Зачем нужна вся эта головная боль с похищением картины, если это можно было сделать совершенно легально, Тео?

Гертруда Киндер начинает терять терпение.

— У меня сейчас нет времени все объяснять, дорогуша. Пожалуйста, верните картину. Мне нужно уйти, пока он не пришел.

— Кто? Тео?

— Нет. Хотела бы я, чтобы он был здесь. Так бы я хотя бы чувствовала себя в безопасности. Нет, тот другой, который хочет денег…

С каждой минутой мысли в голове Валентины запутываются все больше и больше. Старушка ладонью накрывает ее руку. Кожа холодная, как камень, но глаза ее ярко блестят.

— Прошу вас, дорогая, отдайте картину.

В облике старушки есть что-то располагающее, что-то такое, что заставляет Валентину поверить ей. В этом лице она видит историю. Страдания и утраты. Она расстегивает портфель и передает ей картину, все еще замотанную в шарф.

— А это что? — говорит Гертруда, начиная развязывать кружева. — Вернуть?

Валентина думает о своей прабабушке и о том, как бы она распорядилась шарфом в подобном случае.

— Нет, оставьте. Это для защиты картины, — поясняет она.

Гертруда Киндер прижимает картину к груди так, словно воссоединилась с давно потерянным ребенком.

— Спасибо вам, дорогая моя. Вы даже не представляете, что это для меня значит. И прошу вас, поблагодарите от меня синьора Стина. Передайте ему, что все забыто.

Пожилая женщина с трудом встает, и Валентина думает, не проводить ли ее. Она, похоже, действительно испугана и очень слаба. Но ей не хотелось бы разминуться с Тео, если он все-таки появится.

— Хотите, я провожу вас домой? — спрашивает она.

— Не нужно, спасибо. Мой помощник ждет меня снаружи в катере-такси. Он проводит меня.

Лишь после того, как Гертруда Киндер ушла, Валентина начала осознавать, что она сейчас сделала. Я отдала бесценную картину совершенно незнакомому человеку, положившись на свое чутье.И что эта женщина имела в виду, попросив передать Тео, что все забыто?

Уже почти девять, и ее разочарование начинает перерастать в злость. С нее хватит. «Жду еще десять минут и, если Тео не явится, ухожу», — обещает она себе. Эти его игры ей уже порядком надоели. Там, в Темной Комнате, она решила, что любит его, в поезде ей хотелось быть рядом с ним до конца своих дней, но теперь она начинает его ненавидеть. Он бессердечный тип, использующий ее в собственных целях, совершенно не уважающий ее чувства… И это не все, что она могла бы о нем сказать. Валентина заказывает еще бокал вина и сбрасывает туфли. Наплевать, что она в самом роскошном отеле Венеции.

На исходе десяти минут, когда она уже почти окончательно теряет надежду, в бар небрежной походкой входит тот, кого она меньше всего хочет видеть. Гарелли. Он нашел ее. Цепким взглядом он обводит зал, и глаза его торжествующе вспыхивают, когда он замечает Валентину.

— Добрый вечер, синьорина Росселли. Рад встрече, — говорит он, подходя к ней.

— Уж как я рада, — саркастически роняет она.

— Вы здесь, случайно, не синьора Тео Стина дожидаетесь?

— Это, знаете ли, вас совершенно не касается.

— В самом деле?

Гарелли, усаживаясь в кресло с гнутой спинкой, которое лишь недавно занимала Гертруда Киндер, жестом подзывает официанта.

— Мне можете ничего не заказывать, — говорит Валентина, засовывая ступни в туфли. — Я все равно собираюсь уходить.

— Какая жалость, — ничуть не смутясь, отвечает он. — А я как раз хотел вас поблагодарить за то, что вы помогли мне раскрыть тайну пропавших картин. — Он смотрит на нее смеющимися глазами, прекрасно понимая, что такую наживку она не может не проглотить.

— Хорошо, думаю, я могу уделить вам пару минут, — недовольно говорит она и позволяет ему заказать ей еще один бокал вина. «Нужно что-нибудь съесть, иначе вино ударит в голову», — думает она.

— Видите ли, синьорина Росселли, я все размышлял над тем, что вы сказали мне во время нашей прошлой встречи. — Гарелли откидывается на спинку кресла и соединяет перед собой пальцы.

— Что же такого я сказала? — Брови Валентины в замешательстве сходятся над переносицей.

Гарелли кладет подбородок на пальцы и сосредоточенно всматривается в нее.

— Вы предложили мне проверить жертв этих фальшивых похищений, а не гоняться за вашим синьором Стином. И вы оказались совершенно правы. Причина, по которой каждый из этих людей отзывал заявление о пропаже картины, в то время как картины действительно были украдены, сводится к происхождению этих произведений искусства.

«Нацистские трофеи, — думает Валентина. — Так же, как пропавшая картина Гертруды Киндер».

— Я знаю, о чем вы думаете, синьорина Росселли, — говорит Гарелли, подаваясь вперед. — Однако, когда я установил происхождение каждой из пропавших картин, я не нашел никакой связи с арт-дилерами, замеченными в торговле нацистским наследием. Это, признаться, меня сильно озадачило.

— Если бы к такому делу были причастны нацисты, картины в любом случае вернули бы их законным владельцам, — самодовольно говорит Валентина.

— Совершенно верно. — Гарелли снова откидывается на спинку кресла. — Однако во время войны, посреди бесчисленных смертей и страданий, царит хаос. Люди часто перестают понимать, что правильно, а что нет. Судьба полотен, какими бы ценными они ни были, меркнет по сравнению с судьбой целой страны и народа.

Он на миг замолкает, наблюдая за ее реакцией. Валентина озадаченно хмурится. Какую загадку приготовил для нее этот человек?

— Как вы правильно заметили, если достоверно известно, что та или иная картина была похищена нацистами, ее разыскивают и по легальным каналам возвращают законному владельцу. Но есть множество картин и прочих произведений искусства, которые были утеряны, так сказать, просочились сквозь пальцы. — Гарелли театрально всплескивает руками. — Что-то забирали солдаты из частей союзников, когда обнаруживали нацистские тайники в шахтах и пещерах, что-то взял кто-то еще, после чего эти предметы прошли через десятки рук. Проследить судьбу таких произведений искусства и вернуть их владельцам может только опытный и настойчивый сыщик, специализирующийся на искусстве. Для этого требуется особенный человек.

Такой, как Тео, думает Валентина. Если взяться его описывать, первое слово, пришедшее на ум, — «упорный». Взять хотя бы то, как он к ней относится. Она несколько месяцев упрямо доказывает ему, что никогда не сможет его полюбить, однако он все равно не сдается.

— Часто бывает, что невозможно доказать, кто является законным владельцем произведения, — продолжает Гарелли. — Тогда человек может пойти на отчаянные меры, вплоть до похищения.

Их взгляды встречаются, и Валентина понимает, что Гарелли говорит о Тео. Что случится, если ее парень сейчас войдет в «Даниэли»? Гарелли арестует его? Тео убежит, и полицейский погонится за ним или, что еще хуже, достанет пистолет? Она старается сохранять спокойствие, напоминая себе: по факту преступление не совершено.

— Но я не понимаю, — обращается она к Гарелли, — почему жертвы все-таки передумывают и говорят, что у них ничего не похищали?

— Стыд, синьорина Росселли. Я могу предположить, что эти люди не знали истинной истории картин, которые висят у них на стенах. Возможно, они сами не захотели бы расставаться с ними, большинство этих полотен стоят миллионы, но, когда картины исчезают, вероятно, вор каким-то образом убеждает их не поднимать шум.