– Ты совсем больной, Малфой?!

В голове не укладывалось!

Мало того, что лезет на красный цвет прямо под колеса машины, так еще и… Здесь? В магловском тихом районе? Какого дракла он тут забыл – тоже воздухом подышать вышел?

Но, тем не менее, Малфой. Живой, настоящий и злой, как черти из ада. Стоял и смотрел на нее так, словно увидел призрак давно усопшей прабабки. Долго так смотрел, пристально. А Гермиона пыталась понять, вспоминала ли она о нем хоть раз за все эти дни? Поняла, что нет – не вспоминала. Сложно было благодарить ситуацию, которая вытеснила все мысли из ее головы на этот период, но она была рада, что Малфой вместе со своими придирками, своими невыносимыми словами и проклятыми глазами остался за дверью Хогвартса, как только она покинула его.

Гермиона успела оглядеться и обнаружить, что они стоят совершенно одни посреди тротуара, когда он, наконец, ожил, выдергивая рукав своего пальто из ее ладони.

– Какого хрена ты здесь делаешь?

Логичный вопрос, только вот…

– Хочу спросить тебя о том же, потому что это магловский район, а тебя с такими местами связывает лишь то, что ты их ненавидишь!

Грейнджер.

Он что, блять, вызвал какого-то духа желаний? Каким святым хреном она оказалась здесь?

Еще и смотрит нагло, будто он зашел на ее территорию или… правда?

Да пошел ты, Малфой, нет никакой ее территории, она просто имеет привычку вечно попадаться на пути!

И, да, Драко отчаянно желал увидеть ее еще час назад, когда писал письмо для Беллатрисы, распинаясь в словах, но ЧЕРТ ПОДЕРИ!

– Тогда считай, что я пришел сюда из чувства мазохизма. Все? Я ответил на твой вопрос?

По лицу Грейнджер было понятно, что не ответил. Она скользнула ледяным взглядом по его щекам и подбородку (Малфой напрягся), потом по застегнутому наглухо пальто вниз, до самых ботинок. Снова в глаза – какая смелая девочка, вы посмотрите на нее. Давно ли блюдца свои перестала прятать за вихрами волос?

– Что сделало тебя таким, Малфой? Только не говори, что все слизеринцы такие априори – это не так. Твои друзья не такие. Они иногда прикрываются маской высокомерия, но они чувствуют. Они живые и горячие, они не боятся открываться людям, заботиться, любить.

Малфой расхохотался:

– Грейнджер собралась поговорить со мной о любви? Сейчас? Здесь?

– А в этом есть смысл? Ты не умеешь любить.

– Не говори о том, о чем не имеешь понятия.

– О, правда? Кого ты любил? Паркинсон? А я думала, ты просто спал с ней, когда тебе хотелось. Забини? Его забота действительно всегда была тебе удобна. Родителей?

– Закрой свой поганый рот! – закричал на нее, заставив проглотить воздух и несколько раз моргнуть, а потом словно сам пожалел, потому что... Не сейчас. Он может поорать на нее позже. Сейчас нужно больше ее глаз и дыхания клубами пара в воздух. Ее острых, как лезвия фраз, вброшенных в разговоре. Думает, что жалит его, но лишь разогревает, возбуждает, поджигает. Хорошая. – Кажется, ты забыла, чем закончился наш предыдущий разговор на эту тему?

Ох.

Опасная зона. Говорить о той ночи было его собственным табу, он и вспоминать-то ее не хотел, только если случайно. Он ждал, что Грейнджер затрясется от страха или ярости, что бросится на него, выпустив коготки, а может, уйдет, оскорбившись? Но она вдруг улыбнулась ядовито и скрестила руки на груди:

– Ты больше не тронешь меня.

Ух ты, вот как.

– Записалась в предсказательницы?

– Просто знаю.

Знает она, ну надо же. Сука тупая.

Он отвернулся.

Нужны ли были слова, если она так уверена в своей правоте? Стоило ли переубеждать ее, заставлять снова держаться подальше?

Честно? Он больше не выдержал бы Грейнджер подальше, он слишком долго боролся с ней, слишком долго пытался вернуть себе ее внимание, и вот. Она говорит с ним. Язвит, колется, дарит улыбки – ядовитые, наглые, но улыбки.

Упрямство взяло над ним верх, и он продолжал молчать, сверля взглядом полотно дороги, по которой с мерзким гудением ползли магловские автомобили, практически врезаясь друг в друга. Эта странная херовина с красным, желтым и зеленым кружочками, мигнула, и автомобили встали, как по команде. Кучка людей, собравшихся на обочине, двинулась по дороге на другую сторону.

Драко вздохнул. Убогие маглы. Как они вообще переносили сами себя?

Грейнджер нарушила молчание:

– Ты так и не сказал, что делаешь здесь.

Как получилось, что ее голос раздражал Драко так сильно, что он готов был придушить ее на глазах у всех этих маглов?

Драко посмотрел на нее, приподняв брови:

– Мне перед тобой отчитаться?

Грейнджер мерзко фыркнула:

– Обойдусь. Догадаться нетрудно. Либо ты искал меня – что маловероятно, куда моей персоне до твоего внимания. Либо тебе нужен портал, ведущий в больницу Святого Мунго – это единственное зачарованное место здесь, так что...

Она замолчала, взволнованно уставившись на него. Ее щеки раскраснелись, и Драко снова подумал, что она единственная девчонка, которой так идет румянец.

Блядство. Он уже совсем свихнулся, должно быть, раз признает, что она… что? Красива? Привлекательна? Мила?

Тьфу.

Мила.

Есть ли вообще такое понятие в лексиконе Драко? Люди в его окружении могут быть милыми? И с каких это ебаных пор Грейнджер – это «люди в его окружении»?

Тем временем Грейнджер продолжила сверлить его взглядом до тех пор, пока осознание не затопило кофейную радужку ее глаз. Она в ужасе открыла рот.

Драко застонал:

– О, Грейнджер, только давай без нотаций, ладно?

Она закрыла себе рот рукой, но Малфой все равно расслышал ее бубнежь. Она сказала:

– О Боже, Гарри был прав.

И Драко захотелось бросить ее под машину.

– Ну разумеется, святой Поттер всегда прав! Я же сказал – без нотаций.

Она подошла ближе, что свидетельствовало о ее желании наброситься на него с обвинениями. Малфой против воли стиснул пальцы на палочке, лежащей в кармане пальто.

– Это ты напал на Кэти после праздника.

– Давай доказательства или вали отсюда, ясно тебе?

– Доказательства? Ты сбежал из школы, ты направляешься в Больницу Святого Мунго! – она глубоко вдохнула и следующие слова проговорила вполголоса. – И у тебя Метка.

Он схватил ее за руку и подтащил вплотную к себе:

– Заткнись, Мерлин!

– Почему я должна заткнуться? Ты сам мне ее показал.

– Грейнджер, у тебя талант выводить меня из себя, ты в курсе? Иди куда шла, не лезь не в свои дела, и будешь жить!

Расхохоталась. Идиотка, ну как можно быть такой глупой?

– Давай, продолжай угрожать мне. Зачем ты идешь туда? Хочешь проверить, долго ли ей осталось? – Малфой стиснул зубы и ухмыльнулся. Грейнджер задержала взгляд на его губах, испуганно выдохнула. – Или ты хочешь... ?

Малфой выпустил ее руку и оттолкнул ее от себя, выкрикивая:

– Ты совсем долбанулась, что ли?!

– А что еще тебе там делать?! М? В жизни не поверю, что ты о ее здоровье беспокоишься!

Драко замолчал и отвернулся, не зная, куда деть взгляд.

Что он должен сказать ей? Что эти сны делают из него психа? Что прошлой ночью он орал на всю гостиную, потому что не мог проснуться? Что теперь ему снилась не только кровь Кэти, но и части ее тела, на которые он натыкался, пытаясь выплыть?

Мерлин, да он готов на многое, лишь бы это прекратилось!

Рассказать ей об этом? Стать слабым в ее глазах? Да кто она вообще такая?

Но рассказывать не пришлось, потому что Грейнджер в секунду притихла, словно мышь, и принялась рассматривать его, будто он был какой-то ебучей движущейся картиной на хогвартской стене. Или очередной диковинной скотиной, притащенной Хагридом на урок.

А потом она заговорила, и лучше бы она молчала, так у Драко хотя бы остались бы причины ненавидеть ее.

– Ты... – нерешительный шаг в его сторону. – Ты хотел проверить, в порядке ли она?

И тихой может быть, и скромной. И мразью последней – прямо-таки природный талант.

Драко задержал дыхание и ничего не ответил. Да блять, почему снова она? Мерлин. Как только он пытался сделать что-то важное или необходимое в своей жизни, она образовывалась рядом, как гребаный знак, а вот что именно это означало, ему еще предстояло разгадать. А он не хотел разгадывать, он не хотел ее на своем пути, он хотел просто сделать то, что нужно, и начать нормально спать. Вот и все.