Сползая по стене, он видел, как она плюхается на колени рядом, как волосы падают ей на лицо. Она смахнула прядь со лба, Драко зацепился взглядом за кусочки краски у нее на ногтях. Где-то они держались, а где-то слезли или же она обгрызла их. Снова эти ее магловские штучки, которые невероятно бесили и невероятно ей шли.

В прошлый раз, когда они были здесь вместе, у нее были накрашены губы.

– Держись за меня. Смотри на меня, – ее слова долетали до него с опозданием. Сначала двигались губы, а потом приходил звук. Драко хотел бы улыбнуться ей, ведь она была так близко.

Грейнджер. Грейнджер, Грейнджер, Грейнджер, на которой зациклило, как старую пластинку.

Но он не мог улыбаться. Он знал, что за ним смотрят. Знал, что его заставят. Его сделают роботом, машиной, он притащит ее к Темному Лорду за волосы, бросит к ногам, скажет, вот она, забирай, держи.

– Грейнджер, – прошептал он пересохшими губами.

Медленно, по капле до него стали доходить запахи, звуки. За дверью шумел стадион, а во рту отчетливо ощущался привкус крови.

Она улыбнулась ему. Когда он произнес ее фамилию, она просто, как будто делала так всегда, улыбнулась, и он заметил, что лицо ее мокрое от слез.

Протянул руку. Коснулся щеки, нахмурился. Влажные полоски не подходили к этой улыбке – беспечной и нежной. Она словно смотрела не на него, а на что-то прекрасное, чудесное, на что-то, что дарило ей счастье.

Но он не мог быть ее счастьем, он был ее ядом.

– Да, это я, – сказала она. – С тобой все хорошо?

Страх навалился на него, как черное покрывало. На секунду потемнело перед глазами, а ужас вцепился в плечи.

За ним наблюдают. Его видят рядом с ней, ей нельзя, нельзя тут находиться. Драко задергал ногами, отодвигаясь от нее. Может, еще не поздно? Вдруг еще можно переиграть все?

– Свали, – прорычал он, отодвигаясь к другой стене.

Лицо Грейнджер исказила гримаса боли.

Это ничего, пусть ей будет больно. Она переживет, сильная. Она не должна быть здесь, с ним. Пусть ненавидит его, презирает, подозревает, ищет плохое в его словах и поступках, пусть. Только бы не подходила, не смотрела так нежно, не касалась руками его лица.

Он встал. Ноги тряслись от слабости, но Драко все равно попытался сделать шаг к выходу. Грейнджер тоже поднялась на ноги и перегородила ему путь.

– Посмотри на меня. Не прячься.

– Пошла вон, – он схватился за живот. Приступ тошноты начал душить.

– Да посмотри ты на себя, – Грейнджер горько рассмеялась, провела рукой по своим волосам, потом медленно протянула к нему ладонь. – Это же я, Малфой. Что с тобой такое?

И вдруг… Она беззвучно заплакала. Он мог видеть, как капли падают с ее ресниц на щеки, как глаза – золотисто-карие, его любимые – блестят от слез, а лицо становится мокрым, снова.

Драко застыл.

Она прежде не плакала при нем так. Только не так. Были слезы злости, ненависти, были слезы унижения и обиды, но сейчас она плакала, потому что сердце ее рвалось на части от беспокойства.

Драко набрал воздуха в легкие, крик рвался из него, он хотел драть на себе волосы, орать, громить все вокруг. Он так устал презирать себя за то, что делал с ней.

Слезы, ее слезы разбудили его. Пронеслось перед глазами все – и проваленный матч, и нападение Монтегю, и Крам, который вступился за него, разогнав команду. И, казалось бы, он должен был чувствовать себя полностью разбитым, но не это волновало его и выкручивало наизнанку его душу.

Ему было совершенно плевать, с каким счетом они проиграли Гриффиндору, насколько довольным Поттер ушел, был ли зол Снейп. А гребаный Монтегю мог отсосать, потому что Драко все это совершенно не волновало.

– Не плачь, – сказал он, хотя должен был толкнуть ее. Возможно, сильнее обычного. Чтобы она разбила голову о стену и больше никогда к нему не подходила.

Грейнджер всхлипнула и прижалась к нему, обняв за пояс.

И ее запах, ее слезы, ее тело, что дрожало сейчас, все это противилось мыслям Драко, необходимости быть подальше, прятаться, скрываться, изменить всю жизнь, лишь бы не пересекаться с ней.

Она стояла и прижималась к нему, крепко-крепко стискивая руки у него за спиной. Она боялась, что он уйдет. Она хотела стоять здесь рядом с ним, как будто не было ничего страшнее, чем его злость на нее.

Так не должно быть, подумал Драко, но его тело и сердце, все противилось таким мыслям. Как не должно? Почему? Если ты дышишь ее запахом сейчас, а не воздухом. Если ты считаешь удары ее сердца и, наконец, сжав зубы, кладешь ладонь на ее затылок, чтобы прижать ближе.

– Оно следит за мной, – проговорил он, прикасаясь губами к ее волосам. Она застыла, даже всхлипывать перестала. Стояла и прислушивалась к нему, такая худая и маленькая, словно стала тоньше, словно беспокойство за него высушило ее.

– Что?

– Оно наблюдает. Оно видит все, что я делаю. Оно видит нас, оно все поймет.

– Нет, Малфой, нет, – Грейнджер подняла голову, их взгляды встретились. Стены раздевалки вдруг стали такими тяжелыми, они давили на воздух, а воздух – на плечи Драко. – Никто не может следить за тобой здесь.

– Но я знаю это. Тебе нельзя. Нам нельзя…

– Послушай меня, здесь никого нет.

– Есть. Оно повсюду, оно наблюдает, не сводит глаз.

– Нет. Это паранойя, ты просто напуган, – она снова улыбнулась ему, но улыбка погасла так же быстро, как появилась на губах. – Малфой… Постой, ты говорил с Пэнси?

– Да.

– И что она сказала?

Голос ее стал напряженным. Словно мысли вертелись в ее голове каруселью.

– Ничего. Она просто посмотрела.

– Послушай меня, ты не должен с ней говорить, – она дернулась, пытаясь освободиться, но Малфой поймал ее и снова прижал к себе. Ему нужна была еще минута. Грейнджер вдруг покраснела, будто смутилась. И ее ладони снова легли ему на спину. Она прошептала тихо, губами в его плечо. – Не говори с ней. То, что сидит в ней, может найти способ выбраться, понимаешь? Оно уже воздействует на тебя.

Она снова включила всезнайку, и Драко почувствовал, как, наконец, возвращается к реальности. Уже целиком. Видел ее перед собой – такую привычную, раздражающую умницу, и приходил в себя.

Ее слова имели смысл.

Страх все еще был, но теперь он оставался где-то на подкорке, больше походил на настороженность, и его поведение минуту назад стало казаться глупым.

– Я не могу ее контролировать.

– Должен быть способ уничтожить то, что сидит в ней. Я поищу в библиотеке.

Драко хмыкнул. Теперь, когда пелена спала, он видел и мог в полной мере чувствовать ее тело. Они стояли так близко. Прижимались друг к другу, как нормальные люди. Просто парень и девушка, которым нравится вот так соприкасаться телами. Так смешно. Потому что это не было правдой, они не были просто парнем и девушкой, а реальность там, за дверью, уничтожала его медленно, шаг за шагом.

Рано или поздно им придется попрощаться. Пустить друг другу непростительные прямо в лоб. Или возненавидеть друг друга, но не так, как они ненавидели прежде, нет. По-настоящему. Черной ненавистью.

– Я все пытаюсь понять, как оно вообще попало в замок, – сказал Драко. – Чем бы оно ни было – это темная магия, я был уверен, что Хогвартс защищен.

– Думаю, это можно пронести сюда. Каким-то образом. И у ученика вряд ли есть такая возможность.

Драко напрягся. Грейнджер смотрела на него, ожидая, когда он поймет.

Малфой облизал губы.

– Снейп?

– Я не люблю неподтвержденных обвинений, но…

– Нет, ему нет смысла следить за мной.

– Не за тобой – за Гарри, – произнесла она. Драко разжал руки, Грейнджер отстранилась, и его тут же прошибло холодом. Оказывается, обниматься с ней довольно-таки т е п л о. – Сам подумай.

Им все еще не следовало говорить об этом. Черт возьми, Драко дал себе слово держаться подальше. Пелена спала, но все еще была реальность, в которой Темный Лорд хотел ее.

И чем он занимался, а?

– Да. Я подумаю.

Она понимала, что он закрывает тему. Она видела это в его сжатых зубах, в резкой смене тона. Драко выпрямил спину, прокашлялся.

Она спасла его сегодня. Спасла снова и из-за этого хотелось прогнать ее прочь.

Драко никогда не видел, чтобы на него смотрело так много людей сразу. Он привык ко взглядам. Застенчивым, дразнящим, пожирающим – женским, ненавидящим, презирающим, благоговеющим – мужским.