Пока он шел по коридору школы, на него смотрели все – от мала до велика. Ноги с трудом двигались, пережитый приступ хрен пойми чего высушил его настолько, что он не чувствовал коленей. Шаг за шагом он продвигался в сторону подземелий, мимо толпящихся тут и там студентов, учителей, призраков. Прошел стороной дверь в гостиную – последнее место, где он хотел бы быть сейчас.

Ему нужен был Снейп.

Грейнджер была дурой, временами слишком наивной и верящей во что-то, что люди называют чувствами. Но она все ближе подходила к разгадке, и Драко не мог соображать самостоятельно так что пользовался ее мыслями, хватался за них, как утопающий, брал их и впитывал в себя.

Он вошел без стука. Кабинет был открыт, бывший профессор Зельеварения сидел за столом и царапал на клочке бумаги буквы черным пером. Манжеты его рубашки, выглядывающие из-под мантии, были белоснежными, пряди волос падали на лицо, и Драко впервые за последние месяцы обратил внимание на то, как Снейп постарел.

Профессор бросил на Драко короткий взгляд и вернулся к своим делам. Это почему-то разозлило. Словно Малфой был пустым местом, недостойным даже выговора, даже отобранных баллов.

– Я знаю, что вы сделали, – сказал Драко и понял, что не узнает собственного голоса. У него перехватило в горле, язык стал сухой и с трудом ворочался во рту.

Рука Снейпа застыла, с кончика пера капнули чернила и растеклись по бумаге. Почему-то это порадовало Малфоя, и он улыбнулся бы злорадно, но губы не шевелились.

– Я тоже знаю, что вы сделали, мистер Малфой. Вы проиграли матч всухую.

Матч. Точно. Был же квиддич. Все это настолько ушло на второй план, что Драко был уверен – это было год назад, может, два. Время потерялось, исчезло, стерлось, перестало существовать. Он мог видеть только себя здесь и сейчас, без прошлого и будущего.

– Пэнси будет жить?

– Кажется, я видел ее на матче. Она выглядела довольно здоровой.

– Не морочь мне голову! – откуда только силы взялись?

Драко обнаружил себя у стола – руки сминают пергамент, чернила разлиты по полу, и впервые в жизни он не чувствует ни благоговения, ни страха, ничего, оказавшись так близко перед Снейпом. Он настолько пуст, что поставь перед ним сейчас Темного Лорда, и Драко посмотрит на него ровно таким же взглядом.

– Я думаю, вам нужно в постель. Мне доложили, что во время игры у вас случилось переутомление.

– Эта сущность, что в ней живет, как ее вытащить? Как ты протащил ее в замок? Сколько еще сюрпризов мне ждать до конца года, а?

Малфой хлопнул ладонью по столу, Снейп, не выдержав, быстро поднялся. Его взгляд, казалось, наконец стал осмысленным, и он всмотрелся в лицо Драко, как будто на его коже и под ней были написаны заклинания.

– Ты забываешься, Драко.

– А ты портишь мой план. Ты помнишь, что ты обещал? Помогать мне. Сейчас я вижу только палки в колесах.

Злость клокотала внутри него. Невысказанная, она огромным комом копилась неделями, и сейчас готова была выплеснуться из Драко черной волной.

– Ты сам отказался от моей помощи. Мне нужен был способ присматривать за тобой.

– Ценой ее жизни?!

– Ее? – профессор снова приблизил лицо к лицу Драко. – Ты все еще говоришь о Пэнси?

Стало так больно-больно под ребрами. Драко опустил ладонь на грудь и отошел.

Приземлился на край стола, попытался сделать вдох, но сердце только сильнее застучало под пальцами.

Если человек – это вещь, то у Драко как будто закончились сроки эксплуатации. Прямо сейчас он ощущал, как буквально разваливается на куски. Ломоть за ломтем от него отлетали кости и мышцы, сдиралась кожа, а внутренние органы медленно отказывали.

Ты просто устал, Малфой.

Это была единственная фраза, которую Тень произнесла за долгое время, и теперь он не верил ей. Он не просто устал. Ему не помог бы сон, подзарядка и хороший чай с травами. Ему нужна была новая жизнь, запасная. Желательно – в совершенно другом мире и теле. Ему нужно начать все с начала, и пусть там не будет никого, кроме Грейнджер, даже если она будет все так же ненавидеть его.

– О Пэнси, – прошептал он.

Снейп опустился обратно на свой стул. Взмахнул волшебной палочкой – перо, чернила и пергамент снова легли перед ним.

– Я позабочусь о ней, – произнес он тихо. – А ты займись своим делом. И еще, мистер Малфой… Это за вашу дерзость.

Новый взмах – Драко почувствовал, как что-то острое скользнуло по его плечу, разрывая ткань зеленой формы. Маленький порез, тонкий, как игла, появился на его плече, кровь аккуратной струйкой потекла по груди. Драко коснулся места пореза пальцами. Поднес ладонь к лицу – обычные, красные капли, ни намека на уникальность, породу, превосходство над всем миром. Кроме того – если бы сейчас его перепачкали в крови Грейнджер, он не смог бы различить.

Теперь это не имело значения. Его семья, вместе с принципами, понятиями, с фамильными драгоценностями, библиотекой и красотой шла на дно, и он бы не удивился, если бы, вернувшись домой, обнаружил Малфой Мэнор, погрузившийся в бездну.

– Гарри! Гарри! Гарри! – шумела гостиная.

Симус усадил его на плечи и таскал повсюду. Конструкция была неустойчивой, так что все, кто попадался им на пути, быстро убегали, чтобы не оказаться раздавленными.

– На восьмой минуте! – завопил Дин, поднимая кубок. Гермиона искренне надеялась, что в нем был тыквенный сок или вода, а не что-то алкогольное, потому что выяснять у нее не было ни желания, ни сил. – На восьмой! Гарри, ты уничтожил их!

Рон, что стоял чуть в стороне, скрестив на груди руки, прокашлялся с улыбкой.

– На минуточку, кое-кто отбил каждый мяч.

– А кое-кто забил каждый мяч, – проворковала Джинни и потянула Симуса за локоть, намекая, что надо бы Гарри спустить на землю.

Если бы эти двое начали целоваться в ту же секунду, как только ноги Гарри коснулись пола, никто бы не удивился, но, слава Мерлину, они не стали этого делать. Зато оба покраснели до корней волос.

– Ребята, это было так круто! – завопил Невилл, подудел в свисток, и все снова зашумели. – Школа давно не видела такого разгромного и, что главное, быстрого финала.

– Интересно, а как там слизеринцы?

– Наверное, пеной исходят! Видели лицо Монтегю? Позеленел, как садовый гном после бабулиных удобрений. Я думала, он Малфоя прибьет на месте.

– Ничего смешного, вроде бы Малфою стало плохо.

– Если бы стало плохо – игру бы остановили, так ведь, Гарри?

Дальше Гермиона не слушала. Она присела на ступеньках перед спальнями девочек и прислонилась лбом к перилам. Слабость накрыла ее и не покидала. Она не хотела оставаться одна, поэтому продолжала сидеть так, в производимом шуме, в поле зрения людей, которых бесконечно любила.

Для нее больше не было зеленых и красных, Слизерина и Гриффиндора. Все смешалось в грязно-коричневую массу, и ей нестерпимо хотелось расплакаться, только вот никто не заметил бы. А плакать одной и прятать в себе невыносимую, острую боль так надоело. Хотелось закричать, что все плохо, почему они не видят происходящего? Неужели несколько мячей в воздухе и шайка ненавидящих друг друга спортсменов, перекидывающих эти мячи – это все, что их интересует?

Она прикрыла глаза. Под веками запекся бурой кровью образ раздавленного страхом Малфоя. Гермиона никогда прежде не видела, чтобы кого-то так сильно сковывало ужасом. Паника не давала ему дышать, играть, летать, говорить. Он не видел никого вокруг и готов был позволить избить себя, так что… Нет, не было ничего хорошего в такой победе. Она верила в то, что Гарри не захотел бы кубок, если бы знал, каким путем он ему достался.

Она посмотрела на друзей. Теперь на плечах у Симуса сидел Рон, а Гарри и Джинни делали вид, что не переплели пальцы за спинкой дивана. Гермиона улыбнулась, рассматривая их изрисованные лица, широкие улыбки, взъерошенные макушки и абсолютное счастье в глазах.

Аккуратно, шаг за шагом, она выбралась из гостиной и прикрыла за собой дверь. Полная Дама осуждающе посмотрела на нее, заявляя, что собирается спать и будить себя позже уже не позволит. Гермиона лишь отмахнулась от нее.

Комната была белой, как бумажные листы. Стены, полы, потолок, постель – все было белым, но в этом не было больничной приторности, наоборот. Драко почувствовал себя счастливым, открыв глаза.