КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ ДИКТАТОР

В Арекипе был праздник. Население всего города и окрестностей толпилось на большой городской площади и прилегающих к ней улицах в ожидании завоевателя Куско, храброго генерала Гарсии, уже прозванного «добрым диктатором». Гарсия обещал своим сторонникам за две недели вышвырнуть из Перу президента Вентимилью, обе палаты и весь парламентский режим — губивший, по его мнению, страну. И восхищенный народ готовил ему торжественную встречу.

Жителям Арекипы были не в диковинку такие похвальбы. Политика всегда играла преобладающую роль в стране — отсюда и вели начало нескончаемые революции. И немудрено, что все население городка, разрядившись в пух и прах, высыпало на улицу встречать «спасителя». В особенности волновались женщины. У всех были розы в волосах и, кроме того, полные руки цветов, которыми они собирались осыпать героя. Индейцы, продававшие на рынке кур, сбыв свой товар, присоединялись к горожанам, спешившим на площадь, отчего толпа еще увеличивалась.

И сама площадь будто принарядилась для такого торжественного случая, прикрыла яркими цветными коврами и тканями аркады своих домов, довольно сильно пострадавших от недавнего землетрясения, изукрасила их флагами и гирляндами зелени. Старые колокольни растрескавшихся церквей, стрельчатые окна, массивные двери, деревянные балконы, галереи, уставленные цветами, — все было черно от множества людей. Над городом нависал Мисти, один из самых высоких вулканов мира, щеголяя своей новой, с иголочки, шапкой из снега, выпавшего накануне ночью. И вот зазвонили в колокола, прокатился, словно разрывая воздух, пушечный выстрел. И разом все стихло. Но тотчас же послышалась барабанная дробь. Толпа ответила на нее громкими криками ликования. Это вступали в город войска. В противоположность европейским привычкам, впереди армии тащился обоз: индейцы, ведущие в поводу лошадей и мулов, нагруженных чемоданами, сломанными ружьями, кухонной посудой и всякого рода съестными припасами; за ними целый полк женщин, сгибающихся под тяжестью мешков с оружием и провиантом и собственных ребятишек. И так беспорядочен был этот обоз, что можно было подумать — возвращается не победоносная, а разбитая армия. Но ликующая толпа приветствовала всех — даже мулов и лам, даже женщин-рабонас, как их здесь называют. Эти рабонас — превосходное в своем роде учреждение, за которое сказали бы спасибо многие европейские интенданты. Дело в том, что перувианский солдат, собираясь в поход, берет с собой не только оружие и амуницию, но и жену или возлюбленную, которая всюду ему сопутствует, закупает для него провизию, стряпает, носит его багаж и всецело берет на себя заботу о его пропитании.

Когда прошли последние рабонас, показались войска, во главе которых, разумеется, ехал Гарсия. На дивном коне, в золотом расшитом мундире, он блистал среди своего блестящего штаба, как звезда первой величины в центре созвездия. Очень рослый, он на голову возвышался над всеми, и роскошные яркие перья на его шляпе, развеваясь по ветру, колыхались над головами генералов и полковников, скакавших рядом. Он был прекрасен, величав; лицо его сияло радостью. Он был доволен. Он крутил свой черный ус, показывая белые зубы. Сапоги его блестели, как зеркало.

Под оглушительную трескотню барабанов Гарсия ехал по улицам, улыбаясь женщинам, глядевшим на него с балконов. А те называли его по имени: «Педро!» и бросали ему цветы, и осыпали его розовыми лепестками. Так он медленно дважды объехал вокруг площади и остановился между двух орудий. Позади него расположился главный штаб; впереди него трое индейцев держали туземное знамя, сшитое из небольших квадратных лоскутков самых различных оттенков. На индейцах были шляпы с перьями ярких цветов и на плечах что-то вроде церковных одежд, какие носят католические священники. Они ежеминутно взмахивали своим странным знаменем, склоняя его перед Гарсией в знак покорности и добровольного подчинения всех индейских племен новому правительству Перу.

Тем временем на площади выстроились войска: пятьсот пехотинцев и две сотни кавалерии. Молодые девушки в развевающихся туниках, с лентами цветов герба Гарсии, приблизились к генералу с полными руками венков, которые они готовились поднести победителю.

Одна из них предварительно произнесла маленькую хвалебную речь. Гарсия слушал, продолжая крутить усы и показывать свои белые зубы. Время от времени он покровительственно кивал головой. Потом нагнулся, взял из рук девушек венки и надел их все на руку, словно мальчишка из булочной — большие баранки. И эту руку с венками поднял, как бы повелевая всем умолкнуть.

И воцарилась тишина: и на земле, и в небесах.

Тогда диктатор вскричал: «Да здравствует свобода!» Толпа ответила грандиозной овацией. Гарсия снова поднял руку с венками. И снова все смолкло. Он начал излагать свою программу: «Свобода для всех и для всего, кроме зла! С такой программой разве нужен нам парламент?» — «Нет, нет, нет! — ревела обезумевшая от восторга толпа. — Да здравствует Гарсия! Смерть Вентимилье!»

Гарсия был хорошим оратором. Он доказал это еще раз, поведав в немногих красноречивых словах о своей блестящей кампании и о том, как наголову разбил войска «вора- президента» (Вентимилью обвиняли в том, что он сильно нагрел руки при выдаче последних концессий на поставки искусственных удобрений) на равнине Куско при помощи своих храбрых солдат.

Для того, чтобы все могли его видеть и слышать, Гарсия привстал на стременах, но как раз в эту минуту грянул проливной дождь. Это было совершенно невероятно и недостойно божества, которому следовало бы присматривать за тем, чтобы ничто не нарушало столь блестящего праздника. Однако дождь все-таки пошел, и не простой, а настоящий жестокий ливень. Публика начала разбегаться. Те, кто был укрыт от дождя, не тронулись с места, но остальные бросились искать убежища — даже солдаты-пехотинцы. Что же касается кавалеристов, то они поторопились спешиться, сняли седла и взвалили их себе на головы вместо зонтиков. Военные дамы-рабонас, нимало не стесняясь, задрали юбки на головы, прикрывая искусственные шиньоны. Гарсия страшно рассердился — этот ливень совершенно испортил его триумфальный въезд в Арекипу.

Он даже не сел в седло. Продолжая стоять на стременах, выпрямившись, он грозно и пристально смотрел на небо и показывал ему кулак той самой руки, на которую были надеты венки. К нему подъехал начальник штаба, отдал по-военному честь и доложил:

— Ваше превосходительство, тут не небо виновато. Небо никогда бы не посмело. Вы сами, ваше превосходительство, приказали стрелять, и от грома наших оружий разверзлись хляби небесные.

— Вы правы, — вскричал Гарсия. — И так как виноваты наши пушки, пусть они и поправят дело.

Тотчас же, по его приказу, батарея выехала на позицию, открыла пальбу по облакам и стреляла до тех пор, пока дождь не перестал, чего пришлось ждать недолго. Тогда генерал воскликнул громовым голосом: «В споре с небом, последнее слово осталось за мной!» и велел рядам сомкнуться.

На той же площади из окна гостиницы «Жокей-Клуб» — вернее, простенького кабачка, посещаемого погонщиками мулов — маркиз де ла Торрес и Нативидад смотрели на триумф диктатора и с нетерпением ждали конца церемонии, так как теперь у них только и оставалось надежды, что на Гарсию.

В Писко они достоверно узнали, что похитители «невесты Солнца» отплыли на буксирном пароходике, который принадлежал маркизу и обыкновенно служил для перевозки нагруженных гуано барж с островов Чинча в Кальяо — новое доказательство того, что похищение было заранее продумано в мельчайших деталях и совершено при участии индейцев, уволенных Марией-Терезой и хорошо знакомых со всеми коммерческими предприятиями маркиза.

В горы похитители направились вначале, видимо, лишь за тем, чтобы сбить с толку погоню, но целью их было добраться по берегу, а затем по морю до Арекипы и оттуда в Куско. Маркиз, Раймонд, дядюшка, по-прежнему спокойный, и Нативидад, начинавший отчаиваться, рассыпая золото пригоршнями, в свою очередь переправились морем в Моллендо, а оттуда по железной дороге в Арекипу, куда они прибыли через несколько часов после похитителей.