В поэзии и драме Венецию часто изображали как возлюбленную, очарование которой только увеличивалось от того, что она постоянно находилась в опасности. В юнгианских терминах можно сказать, что когда мужская идентичность города была утрачена после сдачи Бонапарту в 1797 году, он превратился в чисто женский город, который с XIX века облюбовали изгнанники и туристы. К примеру, в журналистике и литературе последних двух столетий Венецию нередко описывают как поблекшую красавицу. Поэты и писатели воспевали ее способность обольстить гостя, заключить его или ее в утробные объятия. Узкие извилистые улочки сами по себе вызывают образы эротической охоты и неожиданностей. Символом города неизменно выступала женщина, будь то Мадонна или выходящая из моря Венера. Легенда гласит, что Венеция была основана 25 марта 421 года в праздник Благовещения, в тот день, когда над горизонтом восходила Венера. Город получил двойное благословение. Как он может не быть непобедимым?

Венеция была городом Венеры. Богини, рожденной из моря и неразрывно с ним связанной. Говорят, она возникла из белой пены, которую Нептун швырнул на берег островов, на которых вырос город, сообщив тем самым городу в лагуне глубинную сексуальность. Для путника, едущего из аэропорта “Марко Поло”, город чудесным образом возникает из волн. Это один из лучших видов в мире. Слово “Венеция” звучанием вызывает в памяти Венеру. Город без крепостных стен олицетворяет обнаженную Венеру. “Венера и Венеция роль сходную играют — царит в любви одна, в политике — вторая”[18], — написал Джеймс Хауэлл в “Обозрении Синьории Венеции”, Венера была королевой любви, Венеция — королевой политики.

Но Венеция была и городом Мадонны. Образы Благовещения можно найти на мосту Риальто, на фасаде собора Святого Марка, на стенах Дворца дожей и во многих других местах. Почитание Девы Марии влекло за собой и даже требовало почитания государства. Стойкость республики была очередным доказательством ее божественного происхождения. Подобно Деве Марии, Венеция существовала как бы вне времени. Возможно, она пребывает в этом состоянии и поныне. Изображая Марию, стоящую перед архангелом Гавриилом, Тинторетто и Тициан, как и многие другие не столь великие венецианские художники, показывали типичную венецианскую девушку в типичном венецианском доме.

Культ Мадонны пронизал все сферы венецианской общественной жизни. Хронист XVI века пишет, что дож посещал собор Святого Марка “во все праздники, посвященные Деве Марии”. В городе устраивались шествия и празднества вроде праздника Двенадцати Марий, завершавшегося ритуальным плаванием двенадцати статуй по Большому каналу. Этот праздник продолжался восемь дней. В XV веке в Венеции насчитывалось более трехсот алтарей, воздвигнутых в честь Девы Марии. В соборе Санта-Мария Глориоза было восемь алтарей, посвященных Мадонне. Знаменитую Мадонну Никопею, византийскую икону Богоматери, приписываемую евангелисту Луке, торжественно проносили по площади Святого Марка в праздник Успения. Эта реликвия, ставшая защитницей и хранительницей города, до сих пор находится в соборе Святого Марка. Она же была источником пророчеств. Венецианцы верили: для того чтобы узнать, жив ли ваш друг, нужно всего лишь поставить горящую свечу перед образом; если человек жив, свеча не потухнет даже от сильного ветра, а если мертв, пламя угаснет от малейшего вздоха.

Венеция была Девой еще и потому, что ее никто не брал приступом. Она была неоскверненной и чистой, защищенной морскими волнами, словно драгоценным поясом. Мадонна — это мир. Мир — это стабильность. Джеймс Хауэлл в “Наставлениях и указаниях для путешествующего иностранца” писал о Венеции: “Эту прекрасную Деву часто пытаются растлить, одни за ней ухаживают, другие подкупают, третьи пытаются изнасиловать, но она до сих пор остается непорочной”. Ни один город не оставался неоскверненным так долго. Для прославления победоносного образа Венеции поэзия и живопись использовали сюжет коронования Девы Марии на небесах Христом. Царица Небесная — это и морская царица “блистающая, как заря, прекрасная, как луна, светлая, как солнце, грозная, как полки со знаменами”. В 1746 году, за пятьдесят один год до падения республики, венецианский монах фра Франческо мог возносить такую молитву Божественной заступнице: “О Пречистая Дева, взгляни с небес на этот город, который ты избрала как главный предмет твоей Материнской Любви на земле”.

Мадонне поклонялись все. На углах улиц было множество алтарей с лампадой, горящей перед образом Мадонны. О них заботились жившие по соседству. В Венеции не было дома, пусть и самого бедного, где не висело бы изображение Мадонны. Некоторые художники-maddonieri занимались только изготовлением дешевых образов Мадонны. Тем не менее они всего лишь следовали традиции Беллини. Когда звон колоколов призывал к молитве Ave Maria, венецианцы падали на колени на улицах и площадях.

Образы Мадонны почитались как чудотворные. Согласно поверьям, икона в нише старого дома в приходе Санта-Марина обладала способностью исцелять. Лампады, свечи и цветы ставились перед ней в таком изобилии, а толпы верующих на узкой улочке были так велики, что икону перенесли во внутренний двор. На прежнем месте была выстроена великолепная церковь Санта-Мария деи Мираколи, напоминающая шкатулку с драгоценностями. В начале XVII века англичанин-евангелист Уильям Беделл писал о “множестве идолопоклоннических статуй, изображений и священных реликвий на каждом углу, не только в церквах, но и в домах, палатах, лавках и даже на улицах... даже море от них не свободно: они на кораблях, на лодках, на отметках глубины”.

Мадонна была и архетипической матерью, в распростертых объятиях которой могли найти отдохновение сыны и дочери Венеции. В венецианских народных песнях город называют матерью. Фигура матери занимает такое значительное место в воображении венецианцев, что здесь угадывается действие других, более отдаленных сил. Возможно, венецианцы тосковали по матери из-за того, что их город был построен не на суше? Его не родила и не взрастила Мать-Земля. Согласно теории Юнга, мать олицетворяет место рождения. В некотором смысле у Венеции такого места нет. Мать также представляла те стороны жизни и сознания, к которым страстно стремились венецианцы, — материальность и чувственность. Не могли ли быть искусство и культура города формой компенсации за государство, у которого нет матери?

И вот в XVI веке как живое доказательство небесной любви появляется таинственная женщина, ставшая известной в жизни и в легендах как Венецианская Дева. Она явилась неизвестно откуда. И начала каждый день готовить еду для сотен бездомных на одной из площадей. Она просила у богатых, чтобы накормить бедных. И такова была сила ее примера, что в городе были основаны постоянно действующие учреждения для неимущих, названные Ospedaletto dei Derelitti (Приют обездоленных). Она предсказывала будущее Венеции. Первое из ее пророчеств начиналось словами: “Преобразование мира начнется в Венеции”. Она называла себя и город Jerusalema Ponentina (Западным Иерусалимом), в результате в литературе XVI века Венеция стала называться Новым Иерусалимом. Искусственный город стал архетипическим городом.

Майкл Келли, ирландский тенор, живший в Венеции веком раньше Генри Джеймса, заявил, что этот город — “рай женщин и венецианская женщина стоит рая”. Заметьте, что для него он рай женщин, а не рай для женщин. В том же веке миссис Трейл заметила более сурово: “Правительству известно о каждой булавке, которую она (венецианка) носит, и где ее найти в любой момент дня и ночи”. Это ощущение, что ты постоянно на виду, относится не ко всем. Патрицианки были скрыты от посторонних глаз, они появлялись на публике лишь во время религиозных или официальных церемоний, а если им случалось выходить из дома, то непременно в сопровождении слуг. И всегда под вуалью. Их затворничество было сродни восточному.