Женщины среднего и низшего классов пользовались значительно большей свободой передвижения. Крестьянки приносили свою продукцию на рынок, а представительницы среднего класса нередко трудились в лавках или мастерских своих мужей. В официальных документах женщины значатся как ткачихи, булочницы, торговки специями и сапожники. Часто говорилось, что венецианские женщины сильнее и выносливее мужчин.

По закону венецианская женщина не была членом семьи своего мужа; она по-прежнему оставалась в семье отца. Браки заключались скорее между семьями, чем между людьми. В официальных документах женщина упоминалась только как дочь своего отца или жена своего мужа. Имелись и более суровые ограничения. В законодательстве XV века адюльтер со стороны женщины порой карался смертью.

Однако нормы закона — еще не все. Есть много сообщений о том, что у себя дома венецианка пользовалась большой властью. Из официальных документов следует, что в случае смерти мужа или отца женщины высших или средних классов нередко наследовали крупные состояния. В городе существовали заведения вроде певческих школ, где могли беспрепятственно собираться женщины. Служанки или сожительницы венецианских священников часто приобретали большую власть в приходе, помогая управлять общиной. В каждом квартале имелись мудрые женщины и целительницы, которых все знали. В таком полном суеверий городе, как Венеция, они не сидели без дела.

Между женщинами существовало множество других социальных связей. К примеру, патрицианки могли покровительствовать молодым бедным девушкам. В пьесах Гольдони и мемуарах венецианских граждан описаны сплоченные сообщества слуг, соседей и друзей, которые, стоя на пороге своих домов или около колодца, обменивались последними новостями и сплетнями. Там не было понятия “неприкосновенность частной жизни”, как в Англии или Северной Европе. Если муж, по представлениям того времени, несправедливо или слишком жестоко обращался с женой, он мог подвергнуться общественному осуждению и даже преследованию. В Венеции нормы индивидуального поведения определялись обществом. Местные приходы были главным заповедником женской жизни в мужском городе. Тогда как в общественной жизни доминировали мужчины, частная и домашняя сферы принадлежали женщинам. Приход был местом, где они покупали и продавали, обменивались товарами и услугами. Такое устройство удовлетворяло обе стороны и в значительной мере поддерживало и укрепляло знаменитую гармонию венецианского общества.

Однако у женщин было существенное преимущество. Выйдя замуж, они приносили с собой приданое. Приданое было обязательным. Оно — главный пункт брачных переговоров и у простых людей, и у знати, и купцов. В старой венецианской песне поется: “Сколько купцов начали свое дело, получив приданое?” Хотя приданым жены распоряжался муж, после его смерти оно возвращалось к жене, которая могла распоряжаться им по собственному усмотрению. Большинство женщин становились невестами в четырнадцать-пятнадцать лет; их мужьям обычно было двадцать девять — тридцать. Так как женщины были моложе, они, как правило, жили дольше. Некоторые женщины становились очень богатыми. Даже если они были незаметны, они все равно были влиятельны.

Мудрые матери использовали свое богатство, чтобы увеличить приданое дочерей, повысив тем самым их шансы на замужество. В конце XIV века в Венеции возникло такое явление, как инфляция приданого. Затраты, связанные с женитьбой, были столь велики, что в обмене могла участвовать всего одна девушка из семьи, и только один мужчина в семье мог собрать богатый урожай. В результате в городе появилось множество неженатых мужчин и незамужних женщин; мужчины оставались жить в своей семье, а женщин отправляли в монастырь.

В V веке до нашей эры Геродот писал, что племена венетов продавали дочерей на открытых торгах тому, кто больше заплатит. Еще в X веке нашей эры встречаются сообщения о ежегодных ярмарках невест в Венеции, проводившихся в день Святого Марка (25 апреля) в церкви Сан-Пьетро ди Кастелло, куда девушки приходили со своим приданым. Это пример устойчивой венецианской традиции, принявшей другую форму. В городе рынков незамужняя женщина была основным товаром. Товары в виде женщин и денег обменивались на рост политического влияния или более высокое общественное положение. При этом видимые активы переходили в невидимые. Когда новобрачная шла в составе свадебной процессии в свой новый дом, обмен становился публичным и подотчетным. Он представлял собой свободную циркуляцию капитала в государстве. Поскольку товар можно было легко повредить, девушек часто помещали на время в монастырь; женские монастыри были чем-то вроде складов.

В знатных семьях в день подписания брачного договора жених посещал дом будущего тестя. Девушка, в соответствии с обычаем, в белом платье и бриллиантовых украшениях, дважды проходила по кругу перед женихом и его друзьями под звуки флейт и труб. Затем она отправлялась во внутренний двор, где ее приветствовали все женщины семьи, а позже объезжала в гондоле все монастыри, где находились в заточении ее родственницы. Гондольерам невесты полагалось быть в алых носках. За стенами монастыря девушку показывали монахиням, которые, возможно, испытывали по этому поводу смешанные чувства. На рассвете свадебного дня, пока невеста готовилась отправиться в приходскую церковь, у ее дома играл маленький оркестр. После свадебной церемонии устраивался публичный праздник, куда гости приносили подарки.

У других слоев общества существовали не менее строгие свадебные обычаи. Будущему жениху, тщательно причесанному и надушенному, полагалось быть в бархатном или суконном плаще и с кинжалом на поясе. Сначала он признавался в любви, распевая под окном возлюбленной. Затем должен был сделать формальное предложение семье девушки. Если он производил благоприятное впечатление, обе семьи встречались за обедом и обменивались подарками — носовыми платками и миндальными пирогами. За этим следовали другие дары, тщательно регламентированные в соответствии с традицией и предрассудками. На Рождество мужчине полагалось дарить женщине confettura (фруктовый конфитюр) и сырые семена горчицы, а в день Святого Марка — бутоньерку из розовых бутонов; вручались и принимались другие подарки. Но были и запреты. Нельзя было дарить гребни для волос, так как они считались ведьминским орудием; запрет распространялся и на ножницы, потому что те символизировали отрезание языка. Как ни странно, нельзя было дарить изображения святых; это считалось дурным предзнаменованием.

Свадьбу всегда устраивали в воскресенье, по множеству причин иные дни считались неблагоприятными. Семья невесты должна была обставить спальню молодоженов. В соответствии с обычаем в ней должны были находиться кровать, шесть стульев, два комода и зеркало. Никакие другие породы деревьев, кроме ореха, использовать не разрешалось. Вот пример бездумного консерватизма венецианцев. Ни один народ не имел меньшей склонности к социальной или политической революции. В этом городе супружеская жизнь была не только удовольствием, она была торжественным общественным и семейным служением. Возможно, в этом кроется источник венецианской пословицы: “Брак получается из любви, как уксус из вина”.

Относительная анонимность женщин в венецианском обществе подтверждается незначительным количеством женских портретов. Тинторетто написал сто тридцать девять мужских портретов и лишь одиннадцать женских. Тициан исключал женщин из групповых портретов на надгробьях. Это нельзя считать характерной чертой патриархального общества. К примеру, во Флоренции создано множество женских портретов. Стремление стереть женщин из официальной памяти показательно только для Венеции. Оно свойственно власти, наделяющей полномочиями государство, а не индивида. И связано с понятиями принуждения и контроля, которые при этом рассматриваются как мужские доблести. Вот почему в венецианской живописи так много женских ню и так мало полностью одетых женщин. Женщина рассматривалась скорее как объект чувственного восхищения, а не серьезного внимания.