Характер абстрактного движения имеет не только когнитивное, но и аксиологическое, эстетическое, художественное значение. Красивое движение – пластичное движение: оно изящно благодаря естественности поведения, духовной свободе, поэтической выразительности субъекта действия. Немецкий ученый Г. К. Лихтенберг отмечает: «Как танцмейстер и учитель фехтования никогда не начинают с изучения анатомии рук и ног, так и здоровая полезная философия должна брать свое начало из чего-то более высшего, чем эти отвлеченные умствования» (там же, с. 54).

Посредством абстрактного движения человек осуществляет качественный переход в осознании «внутреннего мира» своего «Я», в ходе гармонизации отношений с самим собой и с Другим. Каждый опыт движения – это шаг в неизвестность, за которым «спрятан» ответ на вопрос «Кто Я?». Абстрактное движение становится трансгрессивным актом, поскольку тело оказывается на границе действия физического и психического, рассудка и интуиции. Сам выбор абстрактного движения в качестве средства самовыражения – акт осознания, начало диалога с самим собою. Для каждого человека этот диалог уникален, и эта уникальность предопределяет характер построения нового движения.

Таким образом, абстрактное движение, создаваемое сознанием индивидуума, выражает его имманентное стремление к познанию себя, к воплощению духовного в телесном. Оно является инструментом исследования мира, местом «разворачивания» творческого потенциала, средством выражения рационального и чувственного. Структурированное абстрактное действие можно рассматривать как процесс организации телесного пространства, как форму преобразования ничто в нечто.

Осуществленный в работе анализ онтологии телесного движения (рефлекторного, конкретного, абстрактного), убедительно доказывает, что человек совершает движение благодаря своему доверию телу, способному пребывать в пространственно-временных, социокультурных координатах среды вне контроля со стороны рассудка, оформлять структуру двигательного акта, «опираясь» на знание, накопленное и о среде, и о себе. Объяснение данной способности человека к осуществлению не рефлексируемого телесного движения обращением к «дообъектному видению», «нерассудочному мышлению» или к чему-то тому, что К. Поппер определяет как «квазисущностное Я», по нашему мнению, не снимает проблему интерпретации сущности движения.

Акт телесного движения необъясним, если представления о нем строятся на основе исследования природы рефлекса. Он также не может быть раскрыт, исходя из представлений о навыке, который формируется в процессе онтогенеза. Рефлекс – необходимая, но недостаточная составляющая для осуществления спонтанного телесного движения. Если рефлекторное и конкретное движения скорее можно рассматривать как следование «смыслу ситуации», то абстрактное движение выступает в качестве средства самопознания в отражении себя в Другом.

В качестве выводов нам представляется значимой идея о том, что посредством телесного движения личность способна конституировать свое «Я». Интенциональная направленность двигательного акта свидетельствует и о способности самого тела «самоконфигурировать» себя в процессе достижения субъектом некоторой цели. В то же время характер кинестетического действия выступает как видимая форма бытия человека в мире, свидетельствующая о продуктивности его существования в среде.

Абсурдность человеческого сознания, как отмечалось выше, проявляется в неспособности субъекта адекватно воспринимать и регулировать собственное поведение. Человеку свойственна механистичность. Если спросить человека идущего, каким образом он осуществляет движение, то точное описание процесса локомоции вызовет у него явное затруднение. Субъект совершает действие, не осознавая внутренних механизмов, ответственных за его выполнение. Не только физические, но и эмоциональные, когнитивные и даже эстетические отклики, реакции человека «автоматизированы»: они проходят вне контроля со стороны его сознания. Поэтому изменение внешних условий протекания того или иного события приводит к нарушению и даже разрушению клишированного действия. Необходимо время для осознания им как характера влияния самой среды, так и своих возможностей по адаптации к ней.

Выявлению характера реагирования человека на воздействия со стороны окружающего его мира посвящены работы в области нейрофизиологии, нейропсихологии и нейроэстетики. Для нашего исследования интерес представляет влияние лексического значения слова на характер поведения испытуемого. Исследованию семантического пространства человека посвящены работы А. Р. Лурии и его учеников. При изучении связи между семантическим значением слова и характером реагирования организма на его воздействие в качестве внешнего стимула А. Р. Лурия и О. С. Виноградова (Лурия, Виноградова, 1971) использовали электрошок: во время предъявления понятий, обозначающих названия музыкальных инструментов определенного класса, испытуемые подвергались воздействию электрического тока. Последующее озвучивание слов, семантически близких ранее представленному понятию, вызывало оборонительную реакцию, а понятий, опосредованно связанных со значением данного слова, – ориентировочный тип реагирования. Например, при подкреплении электрошоком стимульного слова «скрипка» на слово «смычок» возникала оборонительная реакция, а на «концерт» – ориентировочная.

С целью изучения характера действия референта на иррелевантный стимул, нами был разработан метод невербального семантического радикала. В основу метода положен художественный прием, использованный в середине XX в. французским мимом Этьеном Декру[10] для развития актерских способностей (Decroux, 1963). Для формирования нового поколения мастеров сцены им была провозглашен лозунг: «Голый человек на голой сцене»: актер должен научиться выражать свои чувства только посредством экспрессии тела. Декру предложил последовательную модель обучения: на первом этапе обучения актеры посредством движения научаются выражать свое отношение к любой предъявляемой теме; каждый двигательный акт завершается выразительной скульптурной композицией. Овладев техникой движения, актеры далее используют речь, костюмы, маски, музыку.

Для целей терапии следует подчеркнуть мысль о том, что пластическая завершенная поза отражает характер внутреннего напряжения актера, смыслы, которые он вкладывает в форму. По мнению Б. Г. Голубовского, «скульптурность – всегда обобщение, стандартность актера – смысловая эмоциональная вершина жизни героя на сцене» (Голубовский, 1986, с. 47)[11]. Скульптурная композиция, выстроенная по наитию, свидетельствует об осознании референтом темы задания, о его способности к самовыражению, о конгруэнтности его мышления и чувств. Затруднения в создании выразительного образа свидетельствуют о страхе самовыражения, об ограниченном представлении референтом образа себя. Действия такого человека непластичны, его позы невыразительны. Формы репрезентаций стереотипны и не достигают уровня обобщения.

В методе невербального семантического радикала референту закрывают лицо платком, предлагая выразить в движении, завершающимся в скульптуре, свое отношение к задаваемой теме. Предлагаемая тема для каждого респондента имеет личностное значение. Скорость нахождения ответа, характер пластических форм, эмоциональное состояние, смысловой контекст действия – факторы, указывающие на актуальность предлагаемой референту ситуации, его способность к ее осознанию и нахождению адекватного действия. Исследования в выборке студентов (более 250 респондентов) показали, что символический класс понятий (тем), семантически связанных с отрицательно закрепленными в подсознании референта событиями (образами), вызывает оборонительную реакцию в виде избегания (отказа от действия) либо в форме «кататонического ступора» мышления (нахождение примитивных решений, не раскрывающих истинное отношение к ситуации). При ориентировочной реакции наблюдаются гиперкинезы, аффективные формы репрезентаций. Таким образом, метод невербального семантического радикала позволяет выявить проблемные зоны в восприятии субъектом себя, в которых он испытывает деструктивные переживания.