— А для того, кто и так крепко спит и к тому же слишком слаб, этот сон означает смерть, не так ли?

— Ну и что? Она же…

Краем глаза мужчина заметил какое-то движение и среагировал мгновенно, не задумываясь, что и зачем делает. Он просто развернулся навстречу кинувшейся к нему Лиллирель, не выпуская волшебницу из рук и невольно закрылся ею, как щитом, от короткого дамского кинжальчика, который любая леди носит при себе просто так, на всякий случай.

Остановится Лиллирель не успела, и Видящая тоненько взвизгнула, когда сталь вошла ей под ребро. Дёрнулась изо всех сил, словно пытаясь убежать от боли…

— Тварь!

Отбросив волшебницу, как куклу, лорд Варадар схватился со своей женой. Не щадя её, поймал занесенную для второго удара руку, безжалостно заламывая кисть назад. Хрустнула кость. Кинжал выпал из ослабевших пальцев и был отброшен пинком ноги подальше в угол.

— Убийца, — прямо в ухо прошипел жене лорд. — Ты мне ответишь за всё!

Шорох и стон заставил его обернуться. Видящая была ещё жива и с трудом приподнялась на локте. Лицо её было таким бледным, словно вся кровь уже вытекла из жил.

— Милорд… уходите, — прохрипела она. — Спасайтесь… Я обречена… Ваша дочь обречена…

— Нет…

— Он… просыпался! Достаточно было одной крошки, а теперь… Кх-кх-х-х… — она подавилась воздухом.

Лорд Варадар опустил взгляд, и отпрянул, невольно зажимая рот руками. При падении волшебницы выронила мешочек, и крошечные белые кристаллики рассыпались по полу. При соприкосновении с воздухом они начали дымиться, и дым не рассеивался, а слагался в причудливые фигуры, подобные тем, что плыли от фитилей ароматических свечей. Даже запах был тот же, но намного сильнее, едкий и удушливый.

— Нет! — Лиллирель рванулась из рук мужа. — Пустите меня! Я не хочу умирать…Я ещё слишком молода, чтобы умереть!

— Винирель моложе тебя, — тихо рявкнул ей лорд. — Как это остановить?

— Никак, — Видящая упала на пол, на глазах теряя силы. — Пока они не растают все… При закрытых окнах мы задохнёмся через несколько минут… Ваша дочь просто уснёт и… не проснётся. А я… — она застонала, выгибая спину, словно пол под нею раскалился. — Я умру… зря…

— Нет.

Отбросив чудом устоявшую на ногах Лиллирель, лорд Варадар бросился к окну, навалившись на ставни с такой силой, что распахнул их настежь. Ворвавшийся ветер принёс запах сырой воды, земли, мокрых камней и порывом погасил добрую половину свечей. Сразу стало заметно, что уже наступил вечер, и за окном начало темнеть.

— Поздно, — прошептала волшебница, задыхаясь. — Их… слишком много… Не справитесь!

Мужчина и сам чувствовал, что начинает кружиться голова, а в глазах всё двоится. Лиллирель, кашляя и придерживая здоровой рукой сломанную кисть, по стеночке ползла к выходу. Он не стал ее задерживать — бросился к постели и вскинул тело дочери на руки.

— Я позову слуг, — сказал волшебнице.

— Не надо. Я сейчас… это не больно, — глаза женщины уже были закрыты. Она говорила так тихо, что можно было разобрать лишь отдельные слова: — Хотела награду… ваш сын… сильный медиум… обещала… нарочно… не виноват… не хотела убивать… Не говорите в Ордене!

Голос её прервался. В следующий миг Лиллирель, шатаясь, добралась до двери, распахивая её настежь, и он выбежал вслед за нею, крепко прижимая к себе тело дочери.

Боясь оставаться на одном этаже с заражённой магией комнатой, лорд примчался в свою старую спальню, которой не пользовался с самой женитьбы, уложил Винирель на постель и распахнул окно, впуская свежий воздух, после чего закричал, зовя слуг. Надо было отыскать леди Лиллирель и посадить её под домашний арест, заперев в комнатах, проветрить как следует покои девушки, унести оттуда труп Видящей и начать подготовку к обряду похорон, срочно устроить больную девушку на новом месте, дать знать в Орден о том, что их сестра трагически погибла и нужна новая целительница, придумать, что делать с женой…

Лишь поздно ночью, разобравшись с делами, лорд Варадар смог навестить дочь. Винирель словно не заметила перемещения из комнаты в комнату — она лежала всё такая же неподвижная, спокойная, но отцу показалось, что скулы дочери немного порозовели, а дышать она стала чуть глубже. Впрочем, это могло показаться в темноте — после тех «ароматических» свечей мужчина уже боялся всякого огня. Кто знает, как долго его жена в сговоре с волшебницей отравляли его девочку этими препаратами?

— Я никому не дам тебя в обиду, — прошептал он, склоняясь к лицу Винирель. — Мы теперь всегда будет рядом. Только ты постарайся не… не заснуть навсегда.

Полный решимости сдержать слово и не расставаться с девушкой надолго, лорд Варадар подтащил кресло к кровати и уселся в него, намереваясь провести так всю ночь. Какое-то время ему удавалось бороться со сном, но потом усталость одержала верх, и он задремал.

А проснулся от того, что теплый луч скользнул по его лицу.

Встрепенувшись, мужчина невольно поморщился — не в его возрасте засыпать в жестком кресле. Спину ломило, плечи — тоже, нога затекла. Но он забыл про все недуги разом потому, что, бросив взгляд на дочь, увидел, что она открыла глаза.

Веки девушки дрожали, словно приподнять их уже стоило ей огромных усилий. Но она заметила отца и остановила на нём взгляд.

— Девочка моя… Ви, — прошептал тот, осторожно беря её тонкую руку и сжимая в своих ладонях. — Ты проснулась.

Бледные бескровные губы тихо шевельнулись. Больная попыталась что-то сказать.

— Пить? — заторопился отец. — Ты хочешь пить?

Он сам кинулся наполнять бокал. Выругался, заметив, что в кувшине вино, а не вода, выплеснул драгоценную жидкость в камин и, послав слугу за водой, сам заново наполнил бокал и поднёс его к губам Винирель.

Сделав глоток, она закашлялась, но вскоре успокоилась и обвела мутным взглядом комнату, опять тихо прошептав что-то.

— Что-что?

— Ти…

— Где ты? У меня в комнате. Твоя, где ты лежала… там произошло кое-что. Пролился на редкость вонючий эликсир, — не хотелось говорить дочери о смерти Видящей, которая её практически вырастила с пелёнок. — Там такая вонь… Пока она не выветрится, побудешь тут.

— Ти…ри…Тири-ар… где?

Лорд Варадар растерялся. Мелькнула мысль о том, что теперь, придя в себя, дочь сможет рассказать правду о том, что там произошло между ними. И не окажется ли в результате, что его сына действительно оговорила мачеха?

— Он… уехал. По важному и срочному делу, — соврал мужчина. — Он очень не хотел тебя оставлять, но так уж сложилось. Твоя матушка… Видящая… она тоже уехала, — добавил он. — Они уехали вместе, потому что нужно было найти для тебя лекарство, которого у нас нет. Вот будет хорошая новость, когда они вернутся, а ты уже пошла на поправку!

Он ещё что-то говорил и говорил, сам не помня, что именно и радуясь уже тому, что дочь очнулась. Какое это было счастье — смотреть в её глаза!

Темница была отнюдь не такой, как обычно рисует воображение. Нет, каменные стены, темнота и холод, сковывающий члены — все это было. Имелся соломенный тюфяк на лавке, небольшая скамеечка, служившая одновременно столом и всеми остальными предметами меблировки. В дальнем углу камеры в стене имелась узкая ниша, где едва мог поместиться не слишком крупного сложения мужчина. Наверху там под самым потолком имелось круглое отверстие, служившее окном, а в полу под окном — дыра для отправления естественных нужд. Окошко не было забрано решёткой, но протиснуться сквозь него было решительно невозможно, и не только из-за его малых размеров. Просто узника посадили на цепь. Она была достаточной длины, чтобы добраться до пресловутого отверстия, но слишком короткая для того, чтобы, цепляясь пальцами рук и ног за трещины в камне, вскарабкаться по стене и попытаться выползти наружу. Оставалось лишь смотреть на пятно света, запрокинув голову.

Лейр сидел на лавке и ждал. Он ждал с того самого мгновения, когда железная полоса ошейника сомкнулась на его горле. Она не натирала кожу и вообще не ощущалась, так что тут наверняка имела место какая-то магия. Вообще камера была чистой, сухой и даже по-своему уютной — судя по отпечаткам в полу, когда-то здесь имелся стол, еще одна лавка и даже прибитые к стене полки, где узнику разрешалось держать кое-какие личные вещи. Наверняка, когда-то тут содержались личные пленники Наместника или чем-то прогневавшие его родственники. Стол и вторую лавку вынесли, полки отломили, но их следы остались. А крошечную свечку, кое-как разгонявшую сумрак, поставили на скамеечку.