— Вообще-то должно быть наоборот, знаешь? — бросил он в твою сторону, заметив тебя в саду. — Тебе здесь заниматься чемоданами, а мне — спокойно пить кофе!

— Сейчас я тебе помогу, — сказал ты, не глядя на него.

— Нет, еще пять минут. Подождем, когда мама даст добро, прежде чем загружать полдома в машину.

Спустя какое-то время, когда отец наконец-то завел двигатель «ауди», Сельваджа еще доедала свой бутерброд с маслом и вареньем. Она доела бы его в машине, раз уж вы так опаздывали, сетовала ваша мать, выглядывая из-за приоткрытого стекла. Прибыть на место назначения до обеда для предков было, кажется, вопросом жизни и смерти.

Поездка началась, когда на небе не было ни облачка, при слепящем декабрьском свете, что вам было весьма на руку. Вскоре пейзаж сменился, и массы творений рук человеческих остались позади, уступив место просторам и уединению. Ты почувствовал себя побежденным нежданным покоем.

Несмотря на включенную печку, в «ауди» стало холоднее, и горы становились все величавее по мере приближения к цели вашего путешествия. Слушая музыку из MP3-плеера Сельваджи, — сама она спокойно спала рядом, — ты смотрел на окружавшие вас горы. Эти колоссы, возникшие на Земле на заре ее существования, вместо того чтобы вызывать в тебе благоговейный страх, напротив, внушали чувство надежности. Будто они предлагали вам свою защиту от остального мира.

Ваш отель находился в центре Пьеве ди Кадоре[59]; глядя на него с улицы, ты никогда бы не подумал, что он такой большой. Войдя внутрь, вы загляделись на холл, просторный, с красивыми колоннами в классическом стиле, паласом темно-синего цвета, тихий и украшенный довольно большим количеством зеркал в позолоченных рамах, что делало его еще светлее, на большие диваны, симметрично расположенные вдоль стен.

Несмотря на приятное впечатление от места, ты к тому времени был уже порядком отвлечен другими вопросами и находился на грани взрыва, когда молодой человек за стойкой регистрации положил на светлую мраморную поверхность ключи от ваших номеров, которых было не два, как тебе бы хотелось, а три. Ты и Сельваджа были разделены и даже не могли протестовать, учитывая, что ваши родители решили все еще при бронировании, так что бесполезно было что-либо доказывать. Сельваджа посмотрела на тебя, слегка обеспокоенная и смущенная, но ты предпочел не отвечать ей.

Было куда как очевидно, что решение разделить вас по разным комнатам вовсе не мешало вам спать вместе, потому что ты, как всегда, ходил бы к ней в комнату и возвращался бы в свою рано утром.

Войдя в номер, настолько же бесполезно комфортный, насколько одинокий и почти безжизненный, ты окончательно расстроился и загрустил. Что было делать в этом номере, если ее нет рядом? С кем ты разделил бы свое дыхание, с кем шутил бы и смеялся, чтобы рассеять скуку? Сельваджа была в комнате рядом с твоей, совсем рядом, и в то же время вас разделяли световые годы.

Ты лежал на кровати без движения, наверное с минуту, когда, поддавшись разочарованию, ты не нашел ничего лучшего, чем подняться, приблизиться к равнодушной стене, которая разделяла ваши комнаты, и прижаться к ней ухом.

Тебе показалось, что ты различил ее легкие шаги, приглушенную беготню или что-то вроде того, что вполне вязалось с ее намерением поскорее разобрать чемодан. На самом же деле ты ничегошеньки не слышал. Ты уже собирался расстаться с этим смешным положением шпиона, когда снова услышал ее шаги, приближавшиеся к стене.

Вдруг ты понял каким-то шестым чувством, что она в этот момент стояла напротив тебя: вы оба чувствовали присутствие друг друга, как ни одна пара братьев и сестер не могла бы почувствовать, в каком-то невидимом симбиозе, в результате бог знает какой алхимии. Потом ты услышал, как она постукивает по стене.

В дни вашего пребывания на горном курорте вы установили ряд правил, которые сразу же проявили себя с лучшей стороны. По утрам вы просыпались незадолго до девяти и завтракали в номере, потом, в течение дня, предавались веселым занятиям типа шоппинга, горнолыжных трасс (редкие), экскурсий (одна), ледового катка. Вы не спеша обедали в каком-нибудь симпатичном ресторанчике, а к ужину, в любом случае, возвращались в отель, где вся семья собиралась за столом и каждый рассказывал о том, что его больше всего впечатлило из увиденного, о покупках, сделанных импульсивно — мама купила белую сумочку от Fendi — и других мелких событиях, имевших место в течение дня.

Покончив с ужином, вы снова разделялись, и каждый мог провести вечер, как ему заблагорассудится, хотя именно ваши родители всякий раз возвращались из дискотеки лишь под утро.

Что до остального, ты и Сельваджа спали в ее комнате и, разумеется, занимались любовью каждый вечер. Разговоры на темы: школа, друзья, работа, деньги и мировые бедствия — были категорически запрещены.

Ваши намерения расставаться на рассвете довольно скоро были забыты. С самого первого утра каникул, проснувшись в обнимку с Сельваджей, не побеспокоенный ни мамой, ни кем бы то ни было, ты отчетливо понял, что ваши предки устроили эту поездку специально, будто говоря: «Эти каникулы — наш второй медовый месяц, так что мы оставим вас в покое при условии, что вы сделаете то же самое». Словом, вы с Сельваджей были компаньонами в путешествии по обстоятельствам, потому что никто на самом деле в вас не нуждался.

Вы заходили в лучшие магазины в центре города и разглядывали вещи, которые вас привлекали. По очереди меняли магазины электронных товаров и одежды prêt-à-porter[60], бижутерии, обувные и lingerie[61], в каждом находя что-то, что вам нравилось.

Не всегда вы поддавались искушению сделать покупку, но кое от чего все-таки не смогли отказаться. Ты, например, от джинсов, которые тебе подарила она, должно быть, в минуту помрачения рассудка, а Сельваджа от милейшего платья, которое, хоть и стоило в четыре раза дороже твоих джинсов, ты захотел ей подарить. Черное, отрезное по талии, с юбкой фонариком, украшенное стразами от Swarovski. Жаль было бы оставлять это платье в магазине, оно ей так шло. Она еще не знала, но это платье она надела на новогодний бал. Боже, представляя ее рядом с подругами в этом платье, ты переполнялся гордостью, особенно потому, что рано или поздно они узнали бы, что все это — твои подарки, и восхищение (и зависть) ею возросло бы. Ты чувствовал себя вроде мецената, покровительствующего ее красоте. Мысль странная, но приносящая удовольствие.

— Почему ты настоял, чтобы купить его? — спросила она в ресторане, кивнув на пакет с новым платьем. — Что ты задумал?

— Ничего. Мне так захотелось.

— Я тебе не верю.

— Ну, хорошо. Я взял его для волонтеров.

Она засмеялась, вы обожали подкалывать друг друга.

— Я с тобой тоже в качестве волонтариата, — ответила она, — но в то время как ты не хочешь поведать мне причину этого приятного подарка, я не скрываю от тебя мотивы моей благотворительности.

— И каковы же они?

— Я неизлечимая альтруистка.

— И зачем же, по-твоему, мне так необходима твоя помощь?

— Ну, положим, маленькое доказательство любви для отчаявшегося человека может кое-что изменить, изменить его жизнь к лучшему. — И она потерлась под столом своей лодыжкой о твою.

— Отлично. А тебе не приходило в голову, что именно ты доводишь меня до отчаяния?

Короче, обменявшись колкостями и добродушными претензиями, вы преодолели критический момент объяснений, зачем ты купил ей это проклятое платье. Твоя сестра была довольно упряма и редко отступала, особенно, когда чувствовала, что за внешним равнодушием что-то кроется, но ты собирался сохранить тайну на все время каникул. Ты обрадовал бы ее, сообщив о бале, когда вы вернетесь домой. Она как раз к тому времени будет уже вне себя от того, что первый ваш совместный Новый год еще не организован.