Я покачала головой:

— Ничего страшного, я привыкла к тому, что некоторые люди считают нас дикарями.

— Но мы ведь живем не во времена Средневековья. Будучи культурными людьми, мы должны уважать друг друга, независимо от того, откуда мы родом. Никто не может сам выбрать себе колыбель, это определяется Богом.

Лорен взял меня за руку:

— Вы красивая женщина и заслужили счастье, а не оскорбления. Я обещаю вам, что больше никогда не допущу, чтобы кто-нибудь вас обижал.

В тот момент я даже не спрашивала себя, как он собирается это сделать. Ведь он не находился рядом со мной постоянно. Но я наслаждалась мыслью о том, что меня уважают.

— Итак, что вы скажете? Есть ли шанс нам снова увидеться? Я очень хотел бы узнать все о вас и о вашей родине. Сайгон, должно быть, прекрасный город.

Я кивнула:

— Да, так оно и есть. И мы определенно увидимся снова. Ну, разве что вы смените балхаус.

— Я имел в виду за его пределами.

Я была рада, что мои предположения оказались верными. Но сомнения все же не перестали меня одолевать. Неужели у Лорена действительно серьезные намерения? А не было ли у него скрытых мотивов?

И, кроме того, как мне удастся утаить это от Эллы и фрау Кюнеманн? Элла ведь сама положила глаз на Лорена, а хозяйка не хотела, чтобы посетители слишком сближались с ее сотрудницами.

— И там тоже, — тем не менее услышала я свой голос и опустила глаза.

Я не хотела, чтобы Лорен видел, что сейчас происходит в моей душе.

— Я очень рад, — ответил он с легким поклоном, поцеловав мою руку, и снова отпустил ее. — И подумайте о моем друге. Он определенно будет счастлив познакомиться с вами!

С этими словами Лорен повернулся и побрел через двор в сторону улицы.

Когда я вернулась в дом, на душе у меня было удивительно легко.

Неужели так чувствуешь себя, когда влюблена? В любом случае я была счастлива и в это мгновение даже не вспоминала о том, что мне пришлось вытерпеть от мужчин в «Красном доме».

И все-таки я быстро вернулась в реальность. Мне надо было снять платье и лечь в постель так, чтобы Элла ничего не заметила. Я снова тихонько пробралась туда, где оставила свои вещи, и переоделась. С платьем под мышкой я проскользнула в нашу комнату.

Когда Элла повернулась в кровати, я испуганно замерла, но она лишь застонала и продолжала храпеть. Я быстро спрятала платье под кроватью, разделась и улеглась в постель.

Правда, сразу уснуть мне не удалось. Все мое тело горело. И при этом мы с Лореном даже ни разу не поцеловались! Снова и снова перед моим мысленным взором всплывала картина: мы с Лореном танцевали. Это видение стояло передо мной до тех пор, пока сон не принял меня в свои объятия и не начал исполнять со мной танец моей мечты.

— Ах ты, боже мой, быть этого не может!

Ханна остановилась и стала восторженно рассматривать старый дом с маленьким балконом, построенный, наверное, еще в девятнадцатом веке.

Война и время пощадили фасад, но цвет штукатурки был другим. В подвальном этаже было фотоателье, а наверху, за старыми окнами, украшенными симпатичными гардинами, находились квартиры.

— А что это за дом? — спросила Мелани, пытаясь мысленно перенестись из наших дней в дикие двадцатые прошлого века.

— Я думала, что он не пережил войну. Однако он еще стоит, — ответила Ханна, всматриваясь в окна верхних этажей. При этом ее взор прояснился.

— Там, наверху… Он жил там.

— Лорен?

Ханна кивнула:

— Да. Он снимал там комнату у своего друга. Уже тогда здесь было фотоателье.

Мелани прочла надпись на оконном стекле: «Фотостудия Геррманн, время работы с 9 до 18 часов».

— Это к нему тебя отправлял Лорен? — спросила она.

Ханна снова кивнула:

— Да. И ты, конечно, думаешь, что я приняла это предложение. Должна признать, не без внутренней борьбы, но я действительно там появилась.

Звон дверного колокольчика прервал ее слова. Навстречу им вышла молодая женщина. У нее были коротко остриженные волосы, окрашенные в ярко-рыжий цвет. Широкий свитер скрывал контуры ее тела, но джинсы плотно обтягивали худые ноги. В левом ухе болталась огромная серьга, правое было украшено серебристыми шариками. Глаза у женщины были серо-голубыми, как и небо у них над головами.

— Я могу вам чем-нибудь помочь?

Ее взгляд перебегал с Мелани на Ханну. Очевидно, ей бросилось в глаза, что обе женщины слишком долго стояли перед домом.

— Может быть, вы интересуетесь квартирой?

— Нет, мы просто гуляли и увидели этот дом, — ответила Мелани, а Ханна добавила:

— Я удивилась тому, что этот дом до сих пор существует. Я бывала здесь в прежние времена.

По взгляду молодой женщины было видно, что она пыталась определить, насколько далекими были «прежние времена».

— Да, с тех пор прошла целая вечность, — опередила ее Ханна. — Уже тогда здесь находился фотомагазин.

Незнакомка кивнула:

— Да, я получила его в наследство от деда. А он, наверное, от своего деда. Желание фотографировать, похоже, заложено у нас в генах.

Она засмеялась, а потом зябко сложила руки на груди. На улице дул довольно прохладный весенний ветер.

Ханна взглянула на Мелани, и та ободряюще ей кивнула.

— Скажите, а вашего прадеда, случайно, звали не Хэннингом Вильниусом? И не был ли он модным фотографом? — поинтересовалась Ханна.

Брови молодой женщины моментально устремились вверх.

— Да, это он! А откуда вы знаете, что он был модным фотографом?

— Он меня фотографировал. Еще тогда, когда я была молодой.

— Неужели?

Какое-то время женщина удивленно рассматривала Ханну, затем на ее лице появилась широкая улыбка и она протянула руку Ханне и Мелани:

— Меня зовут Николь Симон. Фамилия Вильниус была у моей матери, а затем она вышла замуж… Но это вам, конечно, не интересно.

Ханна искренне улыбнулась ей:

— Любая история заслуживает того, чтобы ее рассказали. Меня зовут Ханна де Вальер, а это моя правнучка Мелани Зоммер.

— Хотите зайти в дом и выпить со мной чашку чая? — спросила Николь. — У меня была намечена встреча, но она не состоялась, и в настоящий момент, кажется, никто не горит желанием сделать фотографию на паспорт. Кроме того, не каждый день встречаешь людей, которые знали твоего прадедушку.

— Если это не причинит вам неудобств, — ответила Ханна.

— Нет, нисколько!

Николь отступила на шаг в сторону и жестом пригласила их войти.

Ханна бросила быстрый взгляд на Мелани, а затем осторожно пошла по ступенькам наверх. Правнучка последовала за ней.

Хоть снаружи дом почти не изменился, внутри за прошедшие годы произошло много перемен. Обстановка была ультрасовременной. В стеклянной витрине были выставлены искусно украшенные рамки, и везде висели фотографии, с которых улыбались супружеские пары, женщины и дети. Это были портреты, которые люди дарили друг другу на Рождество или на день рождения.

Николь провела гостей мимо темной ниши, которая предназначалась для фотографирования, а затем по коридору, в котором на полках были выставлены различные реквизиты.

Мелани сразу же узнала белоснежный мех, на котором был сфотографирован один из младенцев.

За коридором находилась кухонька, дверь напротив с надписью «Лаборатория» была закрыта. Кухонька была узкой, между маленькой плитой и шкафчиком стоял небольшой стол и два белых стула.

Николь включила электрочайник и достала из шкафа три чашки.

— Какой чай вы любите — зеленый или фруктовый?

— Я полагаюсь на ваш выбор, — ответила Ханна.

Женщина-фотограф вытащила из упаковки три чайных пакетика и положила их в чашки.

— Мой прадед является нашей семейной легендой. Когда ему исполнилось девяносто девять лет, он тихо ушел от нас во сне. Это случилось в прошлом году. Он до последних дней время от времени сам проявлял фотографии в лаборатории.

Мелани взглянула на Ханну и заметила в ее глазах сожаление при сообщении о том, что Хэннинг умер.