«Откровение значило для него бесконечно больше, чем логические умозаключения. Обращение через спор часто вовсе не является обращением. Истинный апостол передает свою веру, свой энтузиазм, свою благотворительность, как огонь возжигает огонь. Религия захватывает, хотя только действительно религиозный человек является огнем. К сверхъестественному миру нет доступа через простое рассуждение, его можно ухватить только внутренним чувством, если вообще можно ухватить тонкие нити, связывающие нашу мелочную, скучную жизнь со спокойной сферой вечного. Поэтому полковник Пашков никогда не получал своего вдохновения извне; его слова текли из переливающегося через край источника внутри него, и эти слова шли от сердца к сердцу, привлекая людей к нему неуловимым образом, добродетелью, исходящей из него»[131].

Эти проницательные слова написаны человеком, который сам не верил в христианское послание, однако подходяще описал то, что он наблюдал в русском обществе и в жизни и служении Пашкова. Пашков никогда не стремился убедить людей в истинности своих слов. Вместо этого он представлял им то, что Бог вложил в его сердце, доверяя Богу работать в его слушателях.

Исцеление и Дух Святой

Хотя многие западные сообщения о пашковщине пропускают тему исцелений и Святого Духа, вероятно, из‑за спорности, окружающей данный предмет, а также из‑за модернистского взгляда на мир, ранние русские свидетельства, а также собственные писания Пашкова указывают, что он вовсе не избегал и не чуждался этих спорных вопросов. Многочисленные ссылки на Духа Святого в пашковской переписке указывают на активную веру в сверхъестественное воздействие Духа на повседневную жизнь[132]. Воспоминания Джесси Пенн‑Льюис о ее визите в 1897 г. относятся к церкви, «столь близкой ко дню Пятидесятницы, как только можно желать на земле»[133], эти впечатления и ее трогательный рассказ о молитве за нее указывают, что физическое исцеление было тем, чего все ожидали (и в ее случае оно было получено)[134]. Софья Ливен сообщает, что Пашков тоже пережил исцеление больного во время своих регулярных визитов в больницу[135].

Возможно, самый документированный рассказ о даре исцеления у Пашкова – это история об одержимой женщине, которую Пашков освободил через молитву. Анна Кирпичникова, жена алкоголика, рабочего Санкт‑Петербурга, годами объявляла, что она одержима злым духом и «как только она приближалась к церкви, всякий раз с ней начинался страшнейший припадок»[136]. Пашкову стало жаль бедную женщину, которая потеряла работу и почти потеряла своего мужа. Однако он не смог поговорить с нею, потому что она начала «неистово кричать каким‑то нечеловеческим и пронзительным голосом», едва он подошел к ней. Только после немногочисленного молитвенного собрания в доме Пашкова, начавшегося в 8 ч. вечера и затянувшегося заполночь, демон оставил женщину, чтобы никогда уже к ней не возвращаться. Годом позже пришел к Господу и ее муж, приняв предложение работать у Пашкова лесничим в его Тамбовском поместье, где этот человек с семьей жил до самого приговора к Сибири за свидетельство о своей вере. Они оставались в контакте с Пашковым, который финансово их поддерживал после ссылки и высылки Пашкова за границу. Иван Каргель посетил их, когда сопровождал доктора Бедекера в его первом миссионерском путешествии по Сибири, и рассказал, что они живут и трудятся для Господа[137].

Учение Пашкова

Нехватка богословской подготовки

Как он сам часто подчеркивал, Пашков никогда не получал формального богословского образования, нет также и сведений о том, чтобы он занимался систематическим самостоятельным изучением, иным, чем ежедневное время с Библией и в молитве[138]. Он следовал за Христом только четыре года, когда принял на себя руководство движением, и был выслан из России шестью годами позже. Пашков не считал формальное образование необходимым для той работы, к которой он был призван. «Я не думаю, – возразил он образованным православным обвинителям, – будто для того, чтобы быть служителем Божиим, нужен аттестат, диплом или ярлык. …Я такой же проповедник слова Божия, как и вы»[139]. Пашков не пытался создать новые учение или конфессию. Лорд Редсток, его самый влиятельный учитель, избегал догматических споров, просто комментируя Библию, и Пашков стремился следовать его примеру.

Хотя такая позиция была идеальной для движения Пробуждения, эта нехватка богословского образования и отвращение к богословской узости позднее стали причиной проблем. Необразованные крестьяне, читающие Божье Слово, впервые сами для себя его толковали. И видимые противоречия в учении Редстока вели к вопросам, точно ли его учение представляет богословские взгляды. Один православный противо‑сектантский миссионер уверял в 1912 г., что пашковское «евангельское благовестие» было вовсе не евангельской проповедью, но скорее человеческой попыткой объяснять Библию и подражать лидерам. Позднейшие неправильные толкования Библии со стороны искренних, но необразованных крестьян привели к тому, что движение стало более сектантским, чем объединяющим[140]. Тем не менее в целом ряде вопросов Пашков занял твердую позицию.

Публичное исповедание веры Пашкова

Самые подробные и достоверные описания учения Пашкова взяты из его переписки 1880 г. с протоиереем Иоанном Янышевым, ректором санкт‑петербургской духовной академии и священником Исаакиевского собора[141]. Когда В. Попов, студент православной семинарии, опубликовал статью в журнале «Церковный вестник», в которой он нападал на Пашкова[142], Святейший Синод решился действовать, и Янышев просил дворянина прекратить свою общественную проповедь. Янышев, впрочем, до того не видел ничего предосудительного в учении Пашкова, даже защищал его в печати и, по всей видимости, желал дать Пашкову возможность защищаться[143]. Хотя Пашков раньше выражал свое нежелание вступать в письменные дебаты, он по настоянию Янышева 9 апреля 1880 г. написал письмо, проясняющее его взгляды. Во втором письме от 15 апреля 1880 г., написанном в ответ на просьбы о дальнейшем прояснении, Пашков указал на то, что он предпочел бы прекратить подобную переписку, и в письме от 30 апреля, очевидно, расстроенный дальнейшими расспросами со стороны Янышева, написал: «Я считаю долгом напомнить вам, что я от дальнейшего развития данных мною ответов заранее отказываюсь, как я уже имел честь вам это сообщить во вчерашнем моем письме»[144]. 7 мая 1880 г. Янышев завершил публичный диалог: «Ввиду решительного нежелания г. Пашкова продолжать переписку со мною по развитию данных им ответов на мои вопросы и я воздерживаюсь от всяких комментариев на изложенную им сущность его учения»[145]. И все же внутри писем можно найти несколько доктринальных позиций.

Прекрасно изложено учение Пашкова в энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона 1898 г.:

«Вероучение Пашкова исходит из того положения, что, вследствие грехопадения, человек совершенно бессилен своими делами заслужить себе оправдание пред Богом и приобрести спасение. Спасение совершилось на кресте, и все уверовавшие во Христа спасены. Каждый, уверовавший во Христа, тотчас же получает отпущение грехов и избавляется от вечной гибели. Принявшему в себя Христа и потом согрешившему нужно лишь покаяться – и он тотчас получает непосредственное прощение. Каждый, принявший в себя Христа, может уразуметь все Св. Писание и толковать его другим. Уверовавший во Христа непременно творит добрые дела как плоды веры. Мнение, что для спасения нужны и дела, умаляет заслугу Христа»[146].

Оправдание верою

Центральной точкой учения Пашкова была доктрина оправдания только по вере, по одной вере, а не по делам, таинствам, молитвам или через церковь[147]. Сам Пашков подчеркивал, что «лукавый изощряется постоянно указывать нам всевозможные ложные способы спасения, лишь бы только сокрыть от нас единый истинный путь, о котором Господь говорит в 14‑й главе Евангелия от Иоанна: “Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня”»[148]. Православные, однако, возражали на это учение следующим упреком: