«Допустим на минуту, что как‑нибудь они [пашковцы] добились правильного учения о путях спасения во Христе. Но ведь этого недостаточно для того, чтобы спастись: по сознанию самого Пашкова и по здравому соображению следует сказать, что одного правильного исповедания христианину мало для спасения, – как мало голодным людям узнать правильную дорогу в город, к хлебным магазинам, но не привезти оттуда себе хлеба»[149].

В. Стед, однако, в своей известной книге 1888 г. «Правда о России» заявляет, что православные отвечали на ложное истолкование евангельского учения, а не на само учение Пашкова. Среди пашковцев, говорит он, о добрых делах проповедовалось, но как о результате спасения, а не его причине[150]. Судя по добрым делам, которые совершали пашковцы, опасения православных были безосновательны. Но все равно Русская православная церковь не считала пашковцев спасенными. В брошюре, напечатанной с целью сразиться с учением пашковцев, один русский православный священник объяснял: «Кратко это (истинный путь спасения) можно выразить так: веруй и, приемля благодатные силы, яже к животу и благочестию, чрез св. таинства, живи по заповедям Божиим, под руководством богоучрежденных пастырей, состоя в живом союзе со св. церковью»[151].

Уверенность в спасении

Учение об уверенности в спасении, разделяемое также многими американскими и английскими баптистами, было второй характеристикой, отличающей пашковцев от православных того времени и от большинства русских баптистов нашего времени также. По свидетельству Анатоля Лерой‑Болье, Редсток часто спрашивал своих слушателей: «Имеете ли вы Христа?». Если они колебались, он продолжал обетованием: «Ищите и найдете», указывая, что спасение доступно всем. Редстокисты и пашковцы чувствовали, что они были «интимно соединены» со своим Спасителем, Который жил в них, и они не боялись, что Он их покинет[152]. Некий православный нападал на Пашкова за учение, что спасение через Иисуса Христа было «даром вечным, непреложным, неотъемлемым». Здесь, однако, даже протоиерей Янышев защищал его: «Но такими же “неотъемлемыми” дарами г. Пашков считает, по‑видимому, и веру и, следовательно, покаяние, и все добрые дела, сами собою якобы вытекающие из веры»[153]. В 1896 г. антипашковская статья в «Миссионерском обозрении» цитировала разговор, в котором Пашков заявлял: «Я же уверен, что последую в Царство Христово, потому что я уверовал в Него, познал Его. Эта уверенность моя истекает из того, что я нахожусь в руках Сильного. Как книга эта, находящаяся в моей руке… не может упасть, потому что я держу ее – она находится в руках крепкого, хотя и стремится падать. Так и я – хотя по естеству мог бы упасть, но меня держит рука сильного Спасителя»[154]. Хотя такого разговора, возможно, и не было, он очень точно передает точку зрения Пашкова. Пашков всячески старался избежать споров, но он совершенно не сомневался в своем собственном спасении. Он писал Янышеву в 1880 г.: «Я доверился Спасителю моему, в Котором и имею теперь жизнь вечную (1 Ин. 5:10–13), Который не даст меня похитить из руки Своей (Ин. 10:28)». В том же письме он объяснял: «Христос, сделавшись “для всех послушных Ему виновником спасения вечного” (Евр. 5:9), может сделаться виновником спасения и моего»[155].

Грех и освящение

Учение Пашкова о спасении по вере и о Христе, обитающем в верующих, побуждало некоторых оппонентов уверять, будто Пашков заявлял, что верующие больше не грешат[156]. Православный Михаил Кальнев сообщал в своем докладе 1902 г. о сектантстве в Херсонской губернии Украины, что многие украинские штундисты находились под влиянием приписываемого Пашкову учения: «Многие из них усваивают воззрение пашковцев и начинают считать себя спасенными, святыми, не согрешающими, которые и на суд не придут, а прямо перейдут от смерти в жизнь (Ин. 5:24)»[157]. Известен, по крайней мере, один последователь Пашкова, который учил, что, так как Дух Божий живет в нем, он не может больше грешить. Пашков, когда его прямо об этом спросили, отрицал такое учение категорически: «Теперь я ненавижу грех, хотя и сейчас грешу»[158]. Однако, возможно, на самом деле такой взгляд существовал среди многих искажений учения Пашкова. Его учение о роли живущего в нас Христа является одним из самых спорных его мнений.

Роль дел

Несмотря на то что всеобщим обвинением против учения Пашкова была нехватка добрых дел, фактически вопрос был вовсе не в этом, как признал даже протоиерей Янышев, который написал в защиту Пашкова:

«Г. Пашков видит опровержение этого обвинения (что он учит против «дел») в дальнейших словах автора письма, что «подобно блудному сыну, грешнику нужна только решительность пойти к Отцу – и он спасен». В решительности пойти к Отцу и в самом этом шествии, т. е. в покаянии, г. Пашков видит первое, при помощи благодати, дело веры со стороны грешника к его оправданию, а затем необходимыми плодами этой веры и оправдания считает все христианские добродетели, отсутствие которых свидетельствует об отсутствии самой веры»[159].

Пашков видел, что «все христианские добродетели суть не что иное, как плод Духа Святого (Гал. 5:22), даруемого Богом верующему (Еф. 1:13)». В произведении Лескова «Великосветский раскол» автор толкует слова Редстока так: Бог принимает добрые дела верующих как «плоды нашей благодарности и как смиренное исповедание нашей немощи в делах спасения»[160]. И Редсток, и Пашков учили, что добрые дела появляются без усилий – как результат новой жизни во Христе[161]. Судя по их собственным добрым делам даже перед лицом враждебности, у них не было противоречий между тем, как они поступали и чему учили. Профессор Эмиль Дилон, который был, как он объяснил, «неспособен принять исторические утверждения, которые (пашковское) учение по необходимости предполагает», тем не менее поддерживал Пашкова: «Я не колеблюсь сказать, что если бы восхитительные плоды религиозных догматов могли бы быть доказательством точности повествования, лежащего в их основе, то господин Пашков представил бы самый убедительный аргумент в пользу своего истолкования христианства – по сравнению с тем, которое предлагалось уже много веков»[162].

Таинства

Общее обвинение против Пашкова произошло из статьи 1880 г., опубликованной в «Церковном вестнике» православным студентом В. Поповым, в которой автор утверждал, что Пашков «называл помышлением диавола церковь и таинства». Пашков твердо ответил, что это – ложь и он учил другому: «всякая надежда, вкрадывающаяся в сердце, на возможность для него собственными своими заслугами приобрести Царствие Небесное есть не что иное, как измышление диавола, заставляющее человека возлагать надежду свою на себя, а не на Господа»[163]. Сам Пашков признавал ценность крещения и хлебопреломления (вечери Господней), хоть и не как средства спасения. Пашков был крещен в 1883 г., возможно, Георгом Мюллером[164], а вечеря Господня преподавалась во все годы по воскресеньям во дворце Ливен. Пашковцы не крестили детей – в противоположность православной церкви, которая толковала текст из Луки 18:16: «Пустите детей приходить ко Мне…» как требование крестить детей[165]. Проницательные наблюдатели могли заметить противоречие между учением Пашкова о таинствах и учением Редстока, его учителя. Редсток утверждал: для спасения не нужно ничего, кроме веры во Христа, а православные видели противоречие в том, что Пашков писал: «Я не могу не признать установленных Господом и Его апостолами таинств…». Противоречие исчезает, однако, когда объяснено пашковское понимание термина «таинство». Он продолжает: «Но я не могу также не убедиться словом Божиим, что все таинства установлены исключительно только для верующих, для которых одних они имеют благодатное действие, обращаясь для всякого, кто приступает к ним недостойно, т. е. без веры, в осуждение (1 Кор. 11:29)»[166].

Церковь

Хотя Пашков ставил под вопрос, а еще чаще избегал говорить об этом, многие установления церкви в целом, и православной церкви в особенности, он никогда не оспаривал ценности и значения церкви и сам себя не отделял от того, что он считал телом Христовым[167]. Это несколько удивляет, потому что лорд Редсток, учитель и наставник Пашкова, явно отделял себя от установленной церкви, и в России он не связывал себя ни с какой церковью вовсе, а в Англии посещал собрания Братьев, несмотря на свое англиканское наследие. Атеистический пропагандист А. Ярцев заявил в 1928 г., что последователи Пашкова отвергли священное предание, включая «обряды, таинства, институт пресвитеров, иконы, посты, мощи, молитвы богородице, культ креста и водное крещение». Некоторые, считавшие себя последователями Пашкова, действительно доходили до таких крайностей, но это, по всей видимости, только потому, что Пашков молчал об этих вещах, а не потому, что он избрал отделиться от них. Напротив, Пашков защищался перед Янышевым: «Авторитет ее [церкви] я не могу не признавать: благодарю Господа моего и Спасителя, что могу себя почитать принадлежащим к церкви Его, в которой Он поставил одних апостолами, других пророками, иных евангелистами, иных пастырями и учителями… для созидания тела Христова». В своем письме двумя неделями раньше он, вместо того чтобы выстраивать свои взгляды против взглядов Русской православной церкви, говорит: «Не учит ли и православная церковь тому же самому», требуя отлучения для «всякого, неприемлющего благодати искупления, Евангелием проповеданного, как единственного нашего к оправданию перед Богом средства?»[168]. (Это утверждение читается каждый год в первое воскресенье великого поста.)