Пашковские поместья

Ветошкино, Нижегородской губернии

Обыкновенно Пашков проводил большую часть каждого лета в своем поместье Ветошкино в Нижегородской губернии. После того как Пашков принял послание Редстока, оно естественно стало евангелизационным полем, и этот факт не ускользнул от внимания Победоносцева. В мае 1880 г. обер‑прокурор описал эту ситуацию царю:

«[25 июля] 1880 начальник Нижегородской губернии доносил… министру, что владелец села Ветошкино с деревнями Сергачского уезда, полковник Пашков, приезжая в летнее время в имение свое месяца на три или четыре, с 1876 г. занимался чтением народу Евангелия с изустными пояснениями; читал как в селениях, принадлежащих к его имению, так и в других соседних, числом до 10. …Народа при чтениях собиралось много; по приезде в какое‑либо селение в первый раз г. Пашков приглашал народ послушать «слова Божия», – по его выражению, чрез сельское начальство, а для следующего чтения назначал день, и народ собирался уже без особого приглашения, узнавши только о приезде г. Пашкова. Кто из крестьян со вниманием слушал Пашкова, того он наделял деньгами от 25 до 50 рублей. Из Ветошкино в другие селения г. Пашков отправлялся для чтений только по воскресным и праздничным дням, когда народ не занят работами, а во время сенокоса, когда народ работает более скученно, он приезжал на луга, где и читал; за отвлечение от работы раздавал иногда деньги, а за отвлечение своих рабочих выдавал им полную поденную плату; в селе же Ветошкино г. Пашков читал ежедневно утром от 10 часов при больнице, а после полдень с 3 часов при своем доме»[210].

К 1882 г. труд Пашкова уже приносил плоды, что видно из письма Делякову: «У нас здесь, надеюсь, скоро образуется довольно многочисленная церковь из приезжих детей Божиих, которых мы несколько уже выписали из Петербурга и еще выписываем, да из здешних, которых Господь призвал из тьмы в чудный Свой свет»[211]. Служащие Пашкова присоединились к нему и тоже делились Благой Вестью. Один человек по имени Андрей Тихонов содержал трактир и маленькую лавку в поместье Нижнего Новгорода, где он говорил посетителям о Христе Спасителе, Друге грешников, следуя примеру проповеди своего хозяина в санкт‑петербургских трактирах[212].

Крекшино, Московской губернии

В поместье Пашкова в Крекшино, деревне в 37 километрах от Москвы, он поступал так же, как в Ветошкино, – устраивал собрания, как только туда приезжал. Эти собрания были популярны среди крестьян, которые, по рассказам, проходили большие расстояния, чтобы послушать их. К 1882 г., однако, запреты ужесточились, и князь В. М. Долгорукий, генерал‑губернатор Москвы, подвергался давлению со стороны Победоносцева, требующего, чтобы Пашков оставил свое имение и Московскую губернию. Пашков, впрочем, постарался остаться в границах закона, но после возвращения в Санкт‑Петербург он выразил свое неудовольствие графу Дмитрию Толстому, министру внутренних дел:

«Этой осенью, проживая около Москвы, в моем селе в Звенигородском уезде, в Крекшино, я читал Божье Слово в воскресенье со своим домом. На эти чтения пришли рабочие, которые работали на строительстве в моем поместье, и несколько крестьян, живущих по соседству, с которыми я был лично знаком. Это чтение имело совершенно частный характер, однако о нем сообщили местным властям… Во время одного их таких чтений в мой дом прибыл чиновник по специальному приказу московского губернатора и объявил, что молитвенные собрания для народа были запрещены правительством и что я должен немедленно прекратить чтение Божьего Слова.

Я отвечал, что полицейские власти, конечно, могут помешать людям приходить на мои чтения, но что я сам не смогу прекратить читать Божье Слово и напоминать людям о Христе Спасителе при каждой появившейся возможности. В итоге Звенигородский полицейский офицер сообщил мне, что, по приказу Московского генерал‑губернатора, мне запрещен дальнейший въезд в Москву или на территорию Московской губернии… В назначенный день районный полицейский начальник вошел в мой дом с сопровождающими его полицейскими для исполнения приговора надо мною, произнесенного как над негодяем, заговорщиком или врагом царя и правительства»[213].

В следующем году, однако, Пашкову разрешили вернуться в московское имение, где он отдыхал в связи с состоянием здоровья и потерей крови, ограничивая свою публичную евангелизацию. В письме Якову Делякову от 1883 г., мая месяца, из Крекшино он, кажется, удивлен тем, что ему разрешили вернуться: «Благодаря Господу, дозволено нам возвратиться и сюда, где теперь я отдыхаю и набираюсь силами»[214]. Когда в 1884 г. он получил предложение продать часть имения в Крекшино, он ответил, что «имеет честь» не желать продавать свою собственность; похоже, что это «честь», которую он больше не считает само собой разумеющейся[215].

Матчерка, Тамбовской губернии

Тем временем не только нижегородские и московские власти причиняли Пашкову беспокойство, но также и начальство Тамбовской губернии. Тамбовский епископ сообщал, что полковник Пашков дважды посетил свое имение Матчерка Моршанского уезда летом 1882 г., и каждый раз он проводил религиозные собрания со своими рабочими и другими. В течение следующих лет некоторые из этих рабочих были арестованы и отправлены в Сибирь за «религиозную пропаганду». Муж Анны Кирпичниковой Василий, старший лесничий в Тамбовском поместье, был обвинен в том, что он «богохульно говорил об иконах», и впоследствии сослан в Сибирь. Его обвинителями были те, кого он штрафовал за кражу леса из поместья[216].

Богородицк, Тульское поместье графа Бобринского

Кроме полковника Пашкова и графа Корфа, был еще один светский господин, пришедший к вере через проповедь лорда Редстока и принявший активное участие в руководстве новым движением. Граф Алексей Павлович Бобринский, министр путей сообщения в период 1871–1874, происходил из известной благородной семьи и владел большим имением Богородицк в Тульской губернии.

Когда он бывал в С.‑Петербурге, то проводил по вечерам в субботу собрания и для молодых людей, и для тех, кто «в более зрелых летах». Доктор Бедекер проповедовал временами в доме Бобринского в С.‑Петербурге[217]. Когда молодой Иван Каргель, еще не очень уверенный в русском языке, впервые проповедовал на пашковском собрании, то граф Бобринский переводил его[218]. И однако Бобринский более известен своими собраниями в Богородицке. Чудом Бобринского не выслали вместе с Пашковым и Корфом, и его служение в Туле продолжалось до самой смерти в 1894 г.

Еще до приезда лорда Редстока в Россию граф Бобринский искал Бога. Во время Крымской войны он заболел брюшным тифом и был близок к смерти. Это было переживание, подобное тому, какое испытывал лорд Редсток во время той же самой войны. Бобринский молился «неведомому Богу», чтобы Он пощадил его жизнь, и после молитвы, получив ответ, еще в течение двадцати лет оставался искателем Истины. Заметив изменения в своих друзьях и знакомых после приезда лорда Редстока, Бобринский решился обратиться к нему, чтобы тот разъяснил отдельные противоречия в Библии, которые его беспокоили. Когда Редсток спросил, о каких противоречиях он говорит, Бобринский не мог найти ни одного, и в течение нескольких дней допоздна искал эти противоречия в Библии. Его труды были напрасны: «Каждый стих, приведенный мною в доказательство правильности моих взглядов, немедленно становился как бы стрелою, направленной против меня. Во время нашей беседы я почувствовал силу Духа Святого. Я не мог объяснить, что со мной произошло, но я получил рождение свыше»[219].

Будучи одним из самых образованных людей в России, граф Бобринский был начитан в философии и являлся последователем немецкого философа Карла Роберта Эдуарда фон Гартмана[220]. У него были либеральные политические взгляды, и один из министров – Сергей Витте – характеризовал его как «человека порядочного»[221]. В начале правления Александра II одна из великих княгинь отозвалась в присутствии Бобринского о царе как человеке «ограниченного интеллекта». Бобринский немедленно покинул комнату, не желая слушать таких разговоров, и позже сообщил об этом инциденте своему господину[222]. Другой случай произошел, когда Бобринский был министром путей сообщения: он выступил против человека, которого царь выбрал для строительства железной дороги Ростов – Владикавказ. Он, не колеблясь, сказал императору Александру II, что этот человек «неблагонадежный, который много денег заберет к себе в карман». Император рассердился на такую дерзость, и хотя назначил другого человека, продолжал сердиться на Бобринского. Отмщение пришло позже, когда царь встретил графа не в нужной униформе путешествующим по Варшавской железной дороге. Император приказал арестовать Бобринского, после чего постыженный граф вышел в отставку и поселился в Богородицке, предпочитая оставаться в столице инкогнито. Именно после своей отставки Бобринский стал последователем Редстока[223].