Библии

Распространение Библий и Новых Заветов было также важной частью все расширяющегося пашковского движения. К 1881 г. Пашков и его последователи распространили тысячи Библий за свой счет[332]. Писание и его части, распространяемые пашковцами, были одобрены и напечатаны в синодальной типографии, а Пашков и его последователи выработали сложную систему подчеркивания и выделения тех текстов и отрывков, которые они считали особенно важными, подобно тому, как это делалось в помеченном Завете, известном в Англии. Было распространено около трех тысяч этих помеченных Заветов, каждый из них подчеркивали вручную. О докторе Бедекере рассказывают, что он прошел сквозь «несколько сотен частей Писания и собственной рукой отметил красными чернилами избранные стихи, которые говорили о Божьем сострадании и милости к грешникам. Это был, конечно, медленный и утомительный труд; но любовь к душам и к Иисусу делали его действительной радостью»[333]. В некоторых изданиях абзацы, касающиеся оправдания верой, были подчеркнуты цветными чернилами. Другое сообщение указывало, что использовались и горизонтальные, и вертикальные линии, чтобы привлечь внимание читателя. В южной России молокане регулярно получали большие упаковки Новых Заветов с отрывками, «подходящими к протестантству или духу учения молоканского», помеченными красными или синими чернилами. Штундисты получали из С.‑Петербурга и Ветхие, и Новые Заветы с текстами, подчеркнутыми один или два раза. По слухам, Пашков советовал своим слушателям подчеркивать любимые отрывки в Библии[334].

Подчеркнутые отрывки породили проблемы для пашковцев. Библии были одобрены Св. Синодом, а выделение текстов – нет. Доктора Бедекера останавливали, не разрешая раздавать Библии заключенным, потому что в его официальном разрешении значились «Библии или Заветы без пометок и комментариев»[335]. Подчеркивание чего‑то в Библии и пометки в ней шокировали простых русских, которые Библию рассматривали как принадлежность «красного угла» наряду с иконами, как великую драгоценность, которую надо почитать и не вносить туда пометок. Однако еще больше беспокойства приносило властям содержание подчеркнутых текстов. «[Пашков] испестрил текст всего Нового Завета и подал повод нашим простецам думать, будто одно в Писании важно, и это следует отметить себе одной чертой, другое – важнее, и это нужно дважды подчеркнуть, а иное – необычайно важно… То составляет будто бы суть всего Новозаветного учения»[336]. Протоиерей Янышев считал, что подчеркивания создают впечатление, будто «для г. Пашкова не все Св. Писание есть Слово Божие и что он имеет какую‑нибудь свою собственную теорию на счет слова Божия и его толкования»[337].

Распространение

Благодаря богатству пашковцев и современным возможностям С.‑Петербурга, издание сотен брошюр было задачей трудной, но выполнимой. Распределение публикаций оказалось делом более сложным. Без инфраструктуры по перевозке большого количества книг были изобретены другие средства для распространения литературы вне столицы. Более чем десятью годами позже литературу, которую доктор Бедекер раздавал в сибирских тюрьмах, нужно было доставлять заранее, почти за год: транспортировка по рекам закрывалась на зиму. В столице пашковскую литературу продавали в книжном магазине Гротта на Литейном, 56, и книжные магазины в других больших городах тоже завозили пашковские материалы. Книгоноши, такие как сирийский миссионер Яков Деляков и его пасынок Иван Жидков в Астраханской губернии, германский лютеранский кузнец Давид Штейнберг в Царицынском уезде, Петр Перк в Саратовской губернии[338] и другие распространяли пашковскую литературу в деревнях по низким ценам.

Крестьяне, работавшие в городе, нагружали свои дрожки литературой перед поездкой летом в деревни[339]. Как в США и Англии, эти книгоноши были ревностными верующими и свидетельствовали окружающим, распространяя брошюры. Пашков и его последователи также обильно распространяли литературу в школах и больницах в своих имениях, неоднократно вызывая жалобы деревенских священников и противодействие властей[340]. Заветы и литература всегда сопровождали пашковцев в их посещениях тюрем и больниц в столице.

Нижегородская ярмарка

Пашковцы активно использовали возникающие возможности для распространения своей литературы. Такие возможности открывала нижегородская ярмарка – ежегодная огромная выставка товаров на слиянии рек Волги и Оки, посещаемая каждый год более чем полумиллионом купцов[341]. Пашковцы, конечно, использовали эту возможность, так как посетители приезжали с дальних концов империи, чтобы торговать. Часто они возвращались домой более чем просто с новейшими товарами. В 1880 г. граф Игнатьев, губернатор Нижнего Новгорода, неожиданно запретил продажу брошюр на ярмарке. Конфисковав книги и литературу, он послал их Победоносцеву для рассмотрения. Так как литература уже прошла церковную цензуру, ее продажа вскоре возобновилась[342].

Московская выставка

Когда в 1882 г. была открыта московская выставка, граф Бобринский предложил поставить там два киоска, однако по прибытии туда обнаружили, что все места заняты. Неожиданно в последнюю минуту ему дали два стола, и даже в лучшем месте, чем он вначале просил. Там беспрепятственно были распространены свыше 120 000 брошюр в течение 4,5 месяцев. Хотя многие газеты на них нападали, торговля продолжалась. Женщина, работавшая на выставке, отметила, что от многих, кому она давала или продавала брошюры, пришли положительные отзывы, а также сообщила, что от этих брошюр мало кто отказывался[343].

Преподобный Генри Лансделл

Одним из наиболее авантюрных книгонош пашковской литературы был преподобный Генри Лансделл, волонтер от Великобританского и иностранного библейского общества, который регулярно посещал тюрьмы в Европе. Не говоря по‑русски, он не собирался посетить Сибирь, пока одна женщина из Финляндии не написала ему, умоляя принести свое послание надежды ссыльным. Тогда как раз Лансделл неожиданно потерял свое положение, что освободило его от обязанностей в Европе, а друг предложил ему оплатить путешествие. Великобританское и иностранное библейское общество, а также Общество поощрения духовно‑нравственного чтения обеспечило его литературой, и русское правительство выдало пропуск для посещения тюрем, поэтому в июне 1878 года Лансделл «двинулся из Петербурга примерно с двумя вагонами книг, спутником‑переводчиком и официальными документами». За шесть недель они покрыли 9 тысяч километров, и 25 000 Писаний и брошюр было распространено среди «священников и простых людей, в тюрьмах, больницах и монастырях, и произошло такое движение в народе, что люди осаждали комнаты днем и даже ночью»[344]. Однако это было только начало. Через год Лансделл беспрепятственно распространял литературу по Сибири, оставляя книги для распределения в Перми, Томске, Тобольске, Канске, Нижнем Удинске, Красноярске, Якутске, Енисейске, Иркутске, Омске, Верхнем Удинске, Чите, Охотске и Никольске. Он также распространял литературу на пароходах и баржах, а однажды продавал Писания на барже, перевозящей заключенных[345]. Лансделл считал своим самим большим успехом тот факт, что он заключил договор с духовенством Тюмени, через которую ежегодно проходили около 18 000 ссыльных, из которых две тысячи умели читать. Ссыльные еженедельно отправлялись на барже, перед этим проходила православная служба, на которой священник летом раздавал литературу Лансделла не только осужденным в тюрьму, но и ссыльным «до дальних концов страны»[346].

Оппозиция

Распространение литературы, даже Библий и брошюр, одобренных церковным цензором, длилось недолго, и скоро Общество поощрения духовно‑нравственного чтения встретилось с проблемами. С самого начала граф Корф и другие пытались осторожно иметь дело с цензорами. Корф объяснял: