«Я часто должен был ходить в приемную цензора в Александро‑Невском монастыре. Иногда это вело к богословским дискуссиям с цензором. Я пытался доказать ему, ученому монаху, что это вовсе не было его долгом – защищать православие, но скорее его работа была – следить, чтобы печатная литература не была опасным учением.

“Ваша литература представляет учение Лютера, Кальвина, Цвингли и Весли, а они трясут православную церковь. Поэтому они опасны”, – таков был его обычный ответ»[347].

Тем не менее более двухсот публикаций прошли цензуру, и когда Игнатьев послал их Победоносцеву для обзора в 1880 г., обер‑прокурор не мог найти причины воспрепятствовать их распространению. Через четыре года отношение изменилось, и власти закрыли общество 24 мая 1884 г. Победоносцев оправдывал это изменение тем, что в 1880 г. он еще «не подозревал особливой цели, к коей издания были направлены»[348]. Еще через четыре года, в 1888 г., Синод объявил, что в отдельности ни один трактат не был опасен, но если их читать все вместе, обнаруживаются «сектантские заблуждения и односторонность». Святейший Синод определил, что некоторые трактаты особенно опасны и их надо полностью изъять из обращения. К ним относятся: «Что такое христианин?», «Радостная весть», «Путь к спасению», «Пастухи и овцы», «Рай и ад», «Христос все во всем», «Слепая девушка и Евангелие», «Встревожился Иерусалим»[349].

Когда Общество поощрения духовно‑нравственного чтения было закрыто, огромное число книг было конфисковано правительством, чему Пашков, к тому времени сам высланный за границу, напрасно пытался противостать. Его письмо подытоживает расстройство, которое он переживал от быстро меняющихся законов. В ноябре 1884 г. он писал генерал‑лейтенанту П. В. Оржевскому, товарищу министра внутренних дел и командиру Отдельного корпуса жандармов, из Эссекса, Англия:

«Вследствие заарестования в доме зятя моего графа Чернышева‑Кругликова, на Сергиевской, ныне летом большого количества брошюр, принадлежащих частью упраздненному Обществу поощрения духовно‑нравственного чтения, частью мне лично, стоимостью приблизительно в 21 000 рублей, я обращался к Г‑ну Обер‑Прокурору Св. Синода, прося его, чтобы возвращены были нам Правительством суммы, истраченные обществом и мною на издание разрешенных цензурою книжек.

К. П. Победоносцев письмом от 24‑го прошлого октября извещал меня, что отобрание брошюр последовало не по личному его распоряжению… а потому, что, если я имею предъявить о сем претензию, то должен обратиться с нею в Департамент Государственной Полиции…

Следуя указанию Г‑на Обер Прокурора Св. Синода, имею честь обратиться к Вашему Превосходству с покорнейшею просьбою благоволить обратить внимание на то, что отобранные у общества и у меня сочинения почти все распространяемые по всей России по нескольку лет сряду так, что не далее 1882 года их роздано во время Московской выставки не менее 1 300 000 шт., и, наконец, что эти самые брошюры признаны были в 1880 году самим К. П. Победоносцевым безвредными так, что он сам сделал в августе месяце того года распоряжение о дозволении книгоношам общества вновь начать распространение означенных брошюр после остановки продажи их в Нижнем Новгороде, сделанной по приказанию бывшего тогда временным Нижегородским Генералом Губернатором графом Игнатьевым.

Ныне Правительством признано вредным распространение этих книжек, на издание которых пожертвованы членами общества и мною лично значительные суммы; этим распоряжением лишают нас, как упомянуто выше, книг стоимостью: для общества – в 12 000, для меня – в 9 000 рублей»[350].

Пашков и Корф указывали царю, что закрытие общества и конфискация брошюр не остановят свидетельства верующих:

«Преследование не только нас, но также и книг, написанных с единственной целью – дать людям понять любовь Христа, превосходящую наше разумение, – книг, разрешенных цензурой и самим Победоносцевым, позволившим распространять их, когда в 1880 г. они были задержаны в Нижнем Новгороде графом Игнатьевым… такое преследование возлагает на всех слуг Господних обязанность – пропагандировать устно познание о Христе больше, чем они это делали раньше[351].

Христианское единство

Главной целью Пашкова было привести людей ко Спасителю и помочь им в духовном росте, но вскоре на первый план вышло христианское единство, по линиям социальной, национальной и конфессиональной. Как уже выше отмечалось, в самом Петербурге большое количество очень разных людей принимало участие в деятельности Пашкова. Однако Пашков не довольствовался этим и желал объединить евангельское движение во всей империи.

Поддержка беднейших братьев

Хотя большинство евангельских сектантов были необразованными крестьянами, Пашков и его последователи, не колеблясь, открыто встали рядом с ними и поддерживали служение тех, кто ревностно искал Бога, независимо от их доктринальных несогласий. Уже в 1875 году Корф посетил штундистов украинских губерний, в Чаплинке и Козяковке, и хотя не было предпринято шагов к официальному единению с ними, так как ранние редстокисты оставались в лоне православной церкви, все же завязались личные дружеские связи, которым суждено было иметь далеко идущие последствия. Вскоре штундисты и баптисты начали заходить к Пашкову, когда оказывались в столице, и Пашков со своими последователями снабжал их литературой для распространения в их деревнях. К 1879 г. Пашков посетил штундистов и принял участие в их деятельности, как это видно из письма 1880 г. Делякову, в котором он согласился «с радостью участвовать (в некотором неизвестном деле) по примеру прошлого года»[352]. В апреле 1880 г. Владикавказская община баптистов, состоявшая из двадцати пяти крещеных верующих, начала сообщаться с Пашковым после чтения 35 и 41 номеров «Церковно‑общественного вестника», в которых содержались статьи, критикующие Пашкова и его последователей. Владикавказский руководитель Дмитрий Ударов объяснял Пашкову в письме от 8 апреля 1880 года:

«Мы получили № 35 («Церковно‑общественного вестника»), в котором издатель описывает ваши проповеди и молитвы, не заученные, а от сердца, каковым является все ваше богослужение. Конечно, он имеет в виду критиковать вас, но мы легко признали вас своими братьями. Мы поэтому радуемся и молимся Богу, чтобы Он дал вам Свою силу свыше и сохранил в безопасности в Своей руке для распространения Его Царства, так чтобы многие грешники, слыша радостные новости о прощении грехов и о спасении, веровали в Иисуса Христа, нашего Спасителя. Ибо нет другого имени под небесами, которое дает нам спасение (Деян. 4,12). Кровь Иисуса Христа, Сына Его, очищает нас от всякого греха.

Мы также просим вас, братья, молитесь за нас, чтобы мы в свою очередь проповедовали Божью Любовь многим, не знающим причины, почему пришел Иисус Христос, которые не знают, для чего Он пришел и что Он совершил»[353].

Неделей позже Ударов написал второй раз, выражая желание тифлисских баптистов посетить С.‑Петербург позднее, в этом же году.

Распространение литературы, напечатанной Обществом поощрения духовного и нравственного чтения, стало общим делом и связью между пашковцами и южными верующими, особенно штундистами и молоканами. Канцелярия Победоносцева издала памятку, предупреждающую об опасности распространения пашковской литературы, в которой детально описывается роль в этом штундистов:

«Кроме книг Св. Писания и Нового Завета (носящих имя Пашкова и в которых петербургскими руководителями штундистов отмечены одной или двумя чертами разные места) и кроме книг, заключающих в себе духовные песни и молитвы, штундистам Гомельского уезда из Петербурга высылаются: газета «Русский рабочий» и брошюры под различными заглавиями в таком количестве, что штундисты не только оставляют их у себя по несколько экземпляров на каждого, но целыми пудами раздают в православные селения, для распространения между православными. Таких брошюр в прошлом году через ст. Ветку прислано было до 8‑ми пудов»[354].