Молокане тоже играли свою роль в распространении – к ужасу православной церкви, сообщающей, что «все большее и большее распространение между самарскими молоканами имеют пашковские книги: «Придите к Иисусу» (вольный перевод с немецкого, изд. 1878 и 1881 гг.), «Путь ко спасению» (брошюра изд. 1880 г.), «Брачный пир», «Захваченные врасплох», «Любимые стихи» (изд. 1880 г.) и др. Молоканы следят за всеми благотворительными обществами, издающими для народа книги религиозно‑нравственного содержания, и всегда находят среди этих книг множество написанных в религиозно‑мистическом или совершенно протестантском духе, скупают таковые книги и распространяют их всюду, особенно же между учащимися мальчиками сельских школ под благовидным предлогом поощрения грамотности. В большей части этих книг места, подходящие к протестантству или духу учения молоканского, всегда бывают прочеркнуты красными или синими чернилами. Книги такого рода Насонов получает из Петербурга целыми тюками. Само собою разумеется, что большая часть их идет в среду православных и приготовляет удобную почву для распространения молоканского лжеучения»[355].
Благодаря широкому распространению литературы, а также объемистой переписке, пашковским путешествиям на юг и визитам сектантов в столицу, к 1880 г. пашковское влияние чувствовалось среди сектантов во многих частях империи. О Пашкове знали, что он нанимал сектантов, преследуемых в своих деревнях, для работы в собственных имениях, хотя по мере усиления преследований даже это не было безопасным. В 1883 г. двадцать молокан получили приказ уволиться с работы в пашковском тамбовском имении. Приказ позднее был признан незаконным и отменен. О пашковцах сообщали, что наибольший успех они имели среди штундистов, и вскоре появилось название «штундо‑пашковцы», когда речь шла о штундистах юга, испытывающих влияние Пашкова[356]. Уже в мае 1880 г. Победоносцев беспокоился о возможном соединении пашковцев и штундистов, описывая царю, как Пашков «опасен, заводя с севера , из столицы, из среды высшего сословия и правительственной интеллигенции, новый раскол, навстречу идущей с юго‑запада штунде, возникшей в среде крестьянского населения»[357]. Государственный секретарь Половцов в своем дневнике сообщает, что в декабре 1883 г. он завтракал в доме Гагариных с госпожой Пашковой, и разговор шел о преследовании штундистов[358].
Съезд 1884 г.
Уже в 1882 г. Пашков и его последователи надеялись спланировать всероссийский съезд, который собрал бы вместе евангельских христиан различного происхождения и из разных частей империи с целью их объединения на основании общих вероучительных положений, записанных в такой форме, которая была бы приемлема для всех. Их планы отложились до 1884 г., когда со многими молитвами было написано письмо штундистам, баптистам, менонитам, молоканам и евангельским христианам (захаровцам), приглашающее церкви послать делегатов на предстоящую конференцию. Письмо, подчеркивающее молитву Христа о единстве – «да будут все едино» (Ин. 17:21) – было подписано Пашковым и Корфом[359].
20 марта, за две недели до намеченного приезда делегатов в Петербург, полковник Пашков и граф Корф были вызваны к генералу Оржевскому, главе жандармов. Он приказал им не проповедовать Евангелие, не распространять литературу и не принимать делегатов с юга. Когда они отказались, генерал Оржевский запретил им переписываться с южными верующими и приказал покинуть Россию в двухнедельный срок. Если они не согласятся, то потеряют право управлять своими имениями. Княгине Ливен тоже было запрещено принимать делегатов в своем доме. Пашков, Корф и Ливен проигнорировали эти предупреждения и продолжали действовать так, словно бы ничего не случилось.
Делегаты начали прибывать на конференцию 1 апреля 1884 г.[360], и приблизительное количество прибывших было от 70 до 100 или даже до 400[361]. (Сто представляется наиболее надежным расчетом.) Многие из них были простыми крестьянами, и для некоторых «ложка, засунутая за одно голенище, и гребень, засунутый за другое, составляли весь их багаж»[362]. Пашков, Корф и Ливен предоставили для собраний свои дома, а для проживания участникам была отведена местная гостиница.
На собраниях участники молились, читали, изъясняли Писание и обсуждали доктринальные вопросы. Темы и выступающие менялись. Один необразованный крестьянин по фамилии Киселев предложил весьма узкое толкование на своем владимирском диалекте, но после него персидский миссионер Яков Деляков рассказал притчу, напоминая присутствующим о необходимости быть милостивыми по отношению к менее образованным. Англичанин Реджинальд Радклифф говорил о средствах пропаганды Евангелия, советуя участникам не повторять ошибок английских и немецких христиан, а именно не платить своим проповедникам и убеждать братьев, что женщинам не позволено проповедовать. Очевидно, не обратив внимания на второе предупреждение Радклиффа княгиня Голицына проповедовала на тему «Не любите мира». Богданов, Деляков и Павлов рассказали о служении в их регионах империи[363].
Не все, однако, проходило гладко на конференции. У Пашкова и его последователей не было твердого убеждения, нужно ли крестить людей в детском возрасте или же после сознательного исповедания веры. Баптисты, однако, следовали учению Иоганна Онкена и стремились доказать, что детское крещение противоречит Писанию. Баптистские делегаты отказались принимать участие в предложенном им причастии, так как большинство петербургских верующих не перекрещивались, будучи взрослыми. 3 апреля собрание проходило в доме княгини Ливен, и на нем предполагалось обсудить общее положение о святом крещении. Пашковцы составили черновик положения так, чтобы никого не обидеть, и там было написано: «Мы признаем крещение, как Божье установление… Как эта заповедь будет исполняться, зависит от совести человека и оставляется на его понимание Слова Божьего»[364]. Решения по этому вопросу не было принято, потому что у участников были различные богословские точки зрения на этот вопрос, и у многих оказались гораздо более твердые мнения, чем у пашковцев, набросавших этот черновик. В итоге, после многих молитв, это утверждение было выброшено из документа, и центр конференции переместился с доктринального единства на единство в любви и добрых делах[365].
Единству способствовали не столько речи и молитвы, сколько общая оппозиция, направленная против всех делегатов. Еще до официального окончания конференции полиция арестовала русских делегатов в гостинице и немедленно отослала их домой. По некоторым источникам, это случилось на третий день конференции, другие же указывают 6 апреля, шестой день конференции[366].
И еще некоторые источники указывают, что участники были арестованы, отпущены, снова арестованы и отосланы домой. Каким бы ни был день их ареста, остается факт, что на запланированное собрание делегаты не явились. Все, кроме иностранцев и российских немцев, были арестованы, провели ночь в тюрьме, – по сообщениям, это была знаменитая Петропавловская крепость, – и посланы домой с предупреждением не возвращаться. Однако, согласно Стеду, время в тюрьме, где молокане, штундисты и баптисты вместе страдали за свою веру, больше послужило для желаемого единства, чем собрание, созванное для этой цели[367].
Глава 5Гонения и ссылка
Сектанты против государственной церкви
Законодательство
Аресты на петербургском съезде не были такой уж неожиданностью. Религиозная свобода постепенно уменьшалась с того времени, как Святейший Синод восемь лет назад издал полную Библию на русском разговорном языке. Широкое распространение Библии вскоре привело к несогласиям в ее истолковании, которое прежде было под контролем Святейшего Синода, и власти приняли меры к тому, чтобы контролировать растущие различия в толковании. 27 марта 1879 г. «Московский циркуляр» позволил баптистам «беспрепятственно исповедовать свое вероучение и исполнять обряды веры по существующим у них обычаям». Общественное богослужение они должны отправлять «не иначе, как по утверждении в сем звании губернатором»[368].