Санкт‑петербургские верующие

В то время как с общественной точки зрения активность движения заметно уменьшилась после закрытия Общества поощрения духовного и нравственного чтения и высылки Пашкова и Корфа, все же пашковцы продолжали собираться, хотя и в обстоятельствах совершенно отличных от тех, что были лет десять назад, когда объявления об их собраниях печатались в местных газетах. В Петербурге собрания продолжались в домах отдельных верующих, включая Елизавету Ивановну Черткову, чей муж, инвалид, неожиданно скончался две недели спустя после судьбоносного съезда верующих в 1884 г., и в доме княгини Натальи Ливен. Собрания также продолжались и в доме Пашкова на Выборгской стороне, хотя и не в огромном дворце на набережной Невы. Молодежь особенно любила «прекрасный голос» одного молодого баптиста (Василия Прокофьевича Степанова), завершающего в Петербурге свою военную службу, который регулярно говорил на этих собраниях[392]. Собрания пашковцев тайно продолжались также и в имениях.

Движение не возрастало с такой скоростью, как раньше, но духовный мир верующих продолжал углубляться; это особенно видно из описаний собраний, которые посетила Джесси Пенн‑Льюис в 1897 и 1898 гг. На нее произвел сильное впечатление дух жертвенности, молитвы, великодушия и гостеприимства, который она видела среди русских верующих, а также их «вера в Библию как слово Бога»[393], за которой следовало послушание безо всяких вопросов. Пенн‑Льюис видела также сильное желание свидетельствовать о Христе, несмотря на суровые последствия таких действий. На собраниях за городом, в комнате с плотно занавешенными окнами, верующие тихо встречались, а после собрания расходились по двое, чтобы их не заметили.

Верующим, однако, не всегда удавалось избежать внимания властей, как это видно из серии статей в «Миссионерском обозрении», описывающих подробно, как проходили эти собрания. В девяти статьях, опубликованных между 1899 и 1909 гг., автор Агния Двинская описывает различные события у пашковцев, включая крещение и молитвенные собрания. Хотя статьи эти явно антипашковские по своей природе и вызывающие вопрос, является ли точность приоритетом автора, все же многие детали в статьях кажутся совпадающими с известной деятельностью пашковцев того времени. В 1902 г. статья под заглавием «Крещение у столичных пашковцев»[394] описывает собрание на даче № 93 на Большом Сампсониевском проспекте, состоящее из трех молитв и трех проповедей. Один из гимнов под номером 87 в их сборниках соотносится с номером 393 сборника, изданного в 1901 г. Иваном Прохановым под общим названием «Гусли», и недавно перепечатанным под номером 411 в издании 1994 г. популярного баптистского сборника «Песни возрождения»[395].

Одаренные женщины‑руководители

Сразу после высылки Пашкова и Корфа женщины приняли на себя руководство трудом, и в особенности Черткова, Ливен и Гагарина. Хотя княгиня Ливен и госпожа Черткова были тоже приговорены к высылке за свою деятельность, царь был тверд в своем мнении, что вдов нужно оставить в покое. Они занимали ведущее положение в руководстве и раньше, но теперь их ответственность возросла. Хотя граф Бобринский оставался в России, он большую часть времени проводил в своем имении Богородицке, редко появляясь в Петербурге.

Закрытие общества освободило женщин от известной ответственности за него, и все же они не бежали от тяжелой работы. Княгиня Наталья Ливен вела собрания в своем доме, служа и организатором, и духовным попечителем, в то же время приглашая многих других проповедовать и учить. Многие молодые люди впервые начали проповедовать в ее доме. Часто проповедовали барон Павел Николаи, руководитель русского христианского студенческого движения, и его друг Александр Максимовский. Собрания в доме Ливен продолжались без перерыва еще свыше четверти века. Сама княгиня, не колеблясь, выступала публично, что видно было уже на съезде 1884 г., когда она открыто молилась и проповедовала.

Елизавета Ивановна Черткова, оплакивая потерю своего мужа, продолжала устраивать собрания, и даже построила дом для собраний рядом со своим домом на Васильевском острове. Полиция разрешила проводить там собрания, несмотря на давление со стороны официальных лиц. Позднее Черткова сама говорила на собраниях для молодежи, которые проводились в этом зале. В 1910 г. Черткова приняла на себя полную финансовую ответственность за путешествие молодого служителя Вильгельма Фетлера из Англии в Санкт‑Петербург, устраивая собрания для него в своем доме[396].

Свобода совести

В течение двадцати лет после высылки Пашкова и Корфа власти пристально наблюдали за движением и контролировали его. Собрания в любое время могли быть закрыты, а их руководители рисковали быть сосланными. Государство не признавало браков, заключающихся внутри общины, которая в умах многих верующих теперь заместила православную церковь[397]. Однако, когда унизительное поражение в русско‑японской войне 1904–1905 гг. повело к недовольству и все возрастающей оппозиции царю Николаю II, царь попытался умиротворить своих противников целым рядом реформ, включая объявление религиозной терпимости. 16 апреля 1905 г., накануне Пасхи, верующих пригласили на раннее утреннее служение на следующий день в доме княгини Ливен. Прошел слух, что будет что‑то очень важное.

Когда 17 апреля все собрались в красном зале, один из братьев (Одинцов Н. В.) прочитал декрет «Об укреплении начал веротерпимости», подписанный советом министров: «В постоянном, по заветам предков, общении со святою православною церковью… мы всегда имели сердечное стремление обеспечить и каждому из наших подданных свободу верования и молитв по велениям его совести. Озабочиваясь выполнением таковых намерений, мы… включили принятие действительных мер к устранению стеснений в области религии…»[398]. Со слезами радости все собрание склонило колени для молитв благодарения. По этому новому закону выход из православия больше не подлежал преследованию, и люди могли выбирать, какой веры им держаться. Была разрешена неправославная проповедь. Протестантские пасторы могли совершать бракосочетания, и их общины могли получить официальный статус церквей со своей администрацией, строить молитвенные дома и преподавать религиозное наставление.

Время новых руководителей

Несмотря на успешное женское руководство во время трудного переходного периода, да еще при суровых преследованиях, учитывая русскую культуру и учения как православных, так и протестантских церквей того времени, было совершенно естественно, что мужчины примут на себя руководство, особенно когда неформальные собрания стали официально признанными богослужениями. Этот процесс ускорялся тем фактом, что аристократы привыкли проводить лето в своих имениях. Братья, остающиеся в Санкт‑Петербурге, взяли на себя ответственность за жизнь общины, включая приветствие новых членов и отлучение непокорных или неподходящих. Эти братья были обычно необразованными и, хотя очень искренне верили, не блистали в проповеди. Княжна Софья Ливен вспоминает, как один из братьев не так понял стих Библии и построил всю свою проповедь на этой ошибке. По неопытности и неуверенности молодые проповедники прилеплялись к буквальному пониманию Писания, не оставляя места для обсуждения. Хотя обстоятельства как будто бы предлагали прекрасное решение для общины, оставшейся без руководителей, оно вело к узкому пониманию текста, гордости, односторонности и несогласию, и возникал конфликт между необразованными братьями и образованными светскими женщинами, сестрами, имеющими более широкий взгляд на читаемый текст. Молодые, новые руководители, не одобрив какой‑то поступок графини Елены Шуваловой, верной пашковки и невестки госпожи Чертковой, решили лишить ее участия в хлебопреломлении. Графиня тем не менее продолжала посещать собрания, спокойно сидя на своем месте, когда чашу проносили мимо нее. Она смиренно сказал братьям: «Хоть вы меня и не допустили участвовать с вами в вечере Господней, я все же остаюсь вашей сестрой». Через некоторое время она снова была допущена к причастию[399].