Щедрость

Пашковцы были для всех примером щедрости – как в том, что им принадлежало, так и в распоряжении своим временем. Христос предостерегал, что легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатому войти в Царствие Божие, однако пашковцы не позволяли своему богатству стоять на пути Евангелия. В противоположность коммунистической практике «все твое – это мое», пашковцы придерживались иной философии – «то, что мое, является твоим»[436]. Княгиня Наталья Ливен предоставила свой большой малахитовый зал для Божьего труда, несмотря на риск и даже на эпизодические случаи, что малахит воровали, отщепляя от колонн. Полковник Пашков и его семья переехали в меньшую квартиру на низшем этаже одного из своих домов, позволив арендовать большую часть своего дома[437]. С началом преследований были принесены еще большие жертвы. Евгения Мейер отказалась от удобств своего дома и отправилась сначала на отдаленный остров Сахалин, а затем посвятила свою жизнь раздаче Библий и евангелизации в мусульманской Центральной Азии[438]. Баронесса Матильда Вреде добровольно перешла на паек заключенных и даже продала самую дорогую для себя собственность, свою лошадь Рейму, ради заключенного[439].

Церкви сегодня учат часто не жертве, а пожертвованию от изобилия, и даже пасторы рассчитывают на зарплату среднего класса. Богословие процветания и благополучия, которое учит, что Бог материально благословляет тех, кем Он доволен, повело к дальнейшему подчеркиванию богатства. Такого никогда не было у пашковцев, их руководители пожертвовали даже любимой родиной ради своей веры.

Импорт западных традиций

Однако не во всем следует хвалить пашковцев. Петербургские пашковцы, благодаря своему воспитанию и образу жизни, типичному для высших классов России, были больше знакомы с западным образом жизни, чем с жизнью русского народа. Религиозное поведение лорда Редстока не было для них таким «иностранным», как оно представлялось низшим классам. Они никогда не ставили под вопрос такие проявления религиозной традиции лорда Редстока, как органная музыка, гимны Пробуждения и импровизированная молитва. Тот, кто был знаком с такой традицией, получал назидание, а для того, кто не был знаком, она препятствовала пониманию евангельского послания. В то же время ударение на единстве и некоторое пренебрежение теологией оставляли без внимания многие другие важные темы. Эти темы могли не иметь значения для высших классов, но они были жизненно важными для низших. Впоследствии эти упущенные моменты привели к злоупотреблению пашковским учением со стороны крестьян, которые, например, жгли иконы и показывали неуважение к государственной церкви[440].

Иностранная литература

Некоторое отчуждение пашковцев от народа проявилось также в той литературе, которую они издавали. С течением времени качество ее улучшилось, но вначале все огромные деньги и усилия, потраченные на литературу, не отвечали нуждам тех, для кого они были предназначены. Буквальные переводы английских и немецких религиозных трудов, сохраняющих даже непонятные иностранные имена, смущали людей, незнакомых с западной культурой. Эту литературу было не только трудно понять, но она была даже отвратительна для тех, кто высоко ценил русскую культуру и религиозные традиции. Пашковцы реагировали на критику и старались исправить свои ошибки, печатать литературу, приемлемую для масс народа, однако многие современные служения, коренящиеся в западной культуре, делают те же ошибки. Из‑за невежества или же неприятия критики это продолжается, как и тот факт, что финансирование и издательство христианской литературы на русском языке остается в западных руках.

Нехватка предвидения

Последней критической характеристикой, заметной во всем пашковском служении, была некоторая наивность, тенденция к недостатку рассудительности. Часто в своем энтузиазме пашковцы действовали импульсивно, не задумываясь о последствиях своих действий. Они являли искреннюю готовность следовать Божьему призыву, но не всегда были мудрыми. Открытое неповиновение властям с надеждой, что их защитит положение в обществе, привело к суровым последствиям. Неразборчивая щедрость вела иногда к откровенной эксплуатации либо же к появлению «лжехристиан», желающих приобрести не духовное, а материальное благо. Особенно спорной была привычка Пашкова платить крестьянам, которые оставляли свою работу, чтобы слушать его проповеди. Когда у православных возникали подозрения относительно намерений пашковцев, то не было приложено достаточно стараний, чтобы рассеять их страхи, вместо этого пашковцы еще более отделились от церкви. Убежденные, что надо посещать бедных, они не всегда учитывали интересы тех, кого они посещали. Многие делили свои квартиры с другими семьями, им было неудобно принимать там гостей. В своей ревности пашковцы не видели, что их дела могут иметь как положительные, так и отрицательные последствия.

Несколько слов предостережения

У тех, кто хочет служить Господу в России сегодня, может возникнуть искушение пойти по следам пашковцев, использовать их методы, особенно те, которые кажутся успешными. Хотя пашковские методы можно применять, и с большим успехом, чем западные, все же надо подчеркнуть, что современная Россия – это не имперская Россия, и новые русские – это не аристократы. С.‑Петербург в 1880‑е гг. был во многих отношениях более западный город, чем русский, и пашковцы никогда не были так популярны в Москве или других городах, как в Петербурге. Хотя сегодня, как и в 1870‑х гг., в жизни многих царят недовольство и страх, нельзя те годы сравнивать с нашими: причины недовольств и страха разные, и годы сталинизма охладили революционные тенденции. При наличии газет, телевидения, видео, Интернета и e‑mail многолюдные собрания не являются больше самыми эффективными способами распространять информацию, и наши идеи, которыми мы делимся, больше не имеют такого действия, как имели на людей, в какой‑то степени изолированных от внешнего мира.

Еще многое неизвестно о пашковцах, и эта работа только слегка касается их богатого опыта служения. Нужно еще много исследований, чтобы более точно определить роль пашковцев в обществе и сравнить их опыт и учение с опытом и учениями других религиозных и социальных групп[441]. Дальнейшие исследования могут поддержать или опровергнуть утверждения, что пашковское движение было результатом социальных условий, подобно движению народников, вершина которого пришлась на то же время. Опубликованы биографии и воспоминания многих более поздних руководителей евангельского движения, но мало известно о жизни Пашкова, Корфа, Бобринского, Ливен, Чертковой или Гагариной, кроме десятилетнего периода их общественной активности (1874–1884)[442]. Трудное, но ценное дальнейшее исследование должно рассмотреть результаты пашковского издательского дела и труда милосердия, особенно в сравнении с литературной и филантропической деятельностью царской семьи и вообще аристократии. Другой ценный труд должен рассмотреть отношения между Востоком и Западом и роль миссионеров из‑за границы.

Итог

Можно рассматривать пашковское движение как временное общественное движение, религиозное пробуждение или русскую реформацию, но очевидно, что пашковцы сыграли значительную роль в обществе, в котором они жили. Посвящая свои жизни служению Богу и ближнему, они пересекали социальные и культурные барьеры в попытке поделиться своей верой и явить Божью любовь другим. Хотя их активная деятельность продолжалась только десять лет, влияние наблюдалось много дольше, даже после высылки их руководителей из страны. Действительно, их программа распространения Библий и литературы, тайные собрания и милосердие побудили движение к жизни еще в течение поколений. Многие обычаи современных евангельских христиан‑баптистов в России коренятся в вере пашковцев и тех, кто был с ними связан. Их деятельность побуждает нас больше узнать о том, что в их опыте полезно современному христианскому служению, будь то в России или в любом другом месте.