— Да ничего я не думаю, — буркнул парень, отряхивая свои джинсы. Тут на его макушку опустились чьи-то пальцы и довольно ощутимо постучали, а после вообще дёрнули волосы наверх. Драгоций под конец увернулся и со злостью оглянулся на ухмыляющуюся Огневу, которая тут же показала руками, что убирать он будет сам, а если не уберёт, то в следующий раз завтракать будет в коридоре. Фэшиар раздраженно зафырчал, но поднялся и поплёлся к венику с совком, что лежали возле холодильника. Парень обернулся на ходу и заметил, что Василиса беззвучно посмеивается. — Ладно, забили. Захарра, ты о чём вообще говорила? — он посмотрел на сестру, а та услужливо указала ему на веник и улыбнулась. Драгоций закатил глаза.

Вскоре пол был чист, а веник снова валялся возле холодильника. Фэшиар сидел и смотрел, как Василиса, вынудившая его снять джинсы и рассмотревшая его чёрные трусы очень внимательным взглядом, после того как посыпала жирное пятно солью, стирала те самые джинсы в тазе с водой и порошком. Её пальцы быстро работали, застирывая ткань; она слушала музыку в наушниках и пританцовывала в такт. Разговор не клеился. Все молчали, не зная, с чего начать. Захарра в третий раз налила себе в стакан апельсиновый сок, а Фэш пересчитал все тарелки в шкафу у Огневой.

— Скажи, а как ты жила, когда была совсем маленькой? — внезапно поинтересовалась Захарра, удивив своим вопросом не только Василису, но и Фэша, тут же нахмурившегося и сжавшего губы в тонкую полоску. Драгоций-младшая не совсем понимала, зачем вообще спрашивает подобное, ей просто хотелось, чтобы давящая на нервы тишина наконец-то испарилась. Несмотря на то, что Василиса могла лишь показывать, Заре всё равно казалось, что при её размахивании руками в квартире уже не настолько мрачно и пусто.

«Кушала, плакала и какала, — усмехнулась Огнева, на минуту оторвавшись от стирки и наблюдая за тем, как Захарра отключает закипевший чайник и заваривает чай в трёх больших кружках. Фэшиар не сдержался и тихо фыркнул в ответ на недошутку подруги. — Ещё играла со своими любимыми игрушками».

— Но я имела в виду то, как ты жила до того, как… — недовольно продолжила Захарра, но тут же захлопнула рот, поняв, что затрагивает самую болезненную для подруги тему. Василиса кардинально поменялась в лице. В её глазах промелькнул весь спектр эмоций, который только был возможен. — Я не…

«До того, как моих родителей убили? — приподняв бровь, поинтересовалась Огнева, заставив Захарру выпасть в осадок. — Просто… как все дети… Ты хочешь узнать, что именно случилось тогда, да?»

— Прости…

«Я помню, что тогда была зима, — судорожно облизывая губы, проговорила Василиса и скривила губы в ядовитой улыбке. — За окном не спеша падали белые хлопья снега. Фонари сверкали. Я была совсем маленькой — для меня всё это казалось прекрасным и чарующим, — девушка впервые за долгое время улыбнулась практически нежно, но тут же поникла. — Люди куда-то спешили; маленькие дети, запрокинув головы и разинув рты, ловили языком крохотные снежинки, весело морщились, когда снег попадал им на щёки или в глаза. Это был маленький мир, — Огнева хихикнула, наблюдая за тем, как Захарра присаживается на диван с чашкой чая в руках, а Фэш, прислонившись к стене, шаркает ногой по паркету. — Мир, отдельный от взрослых и их заморочек. Банальный мир детей, которые ещё верят в чудеса, в справедливость, которой, увы, не существует».

— Красивая прелюдия, но в чём суть? — сухо поинтересовался Фэшиар, перебивая уже погрузившуюся в воспоминания Василису. Захарра недовольно шикнула на брата, а Лиса усмехнулась.

«В чём хотят, в том и суть, — припомнив любимый анекдот своей бабули, ввернула Огнева. Фэшиар поперхнулся воздухом, а Зара, покачав головой, негромко рассмеялась. — Так вот… я на подоконнике сидела, разглядывала людей и снежинки. Воображала, что это какой-то другой мир, — Огнева прикрыла глаза, явственно ощущая волну непереносимой горечи, сковывающей чувства, леденящей душу. — Ко мне внезапно папа подошёл. Пытался хитростью уговорить пойти в театр. Я не хотела, — Василиса с улыбкой зажмурилась, так как почувствовала, что при мысли об отце сердце начинает сокращаться быстрее, болезненно бухая в груди. — Не хотела идти, но он…»

— Эй, может, расскажешь в другой раз? — внезапно предложила чуткая Захарра, точно уловив настроение подруги, но Огнева отрицательно покачала головой. Она подошла и тоже опустилась на диван, укрываясь пледом и беря со столика, стоящего совсем рядом, свой чай, который заварила предусмотрительная Драгоций-младшая. Василисе не хотелось продолжать, ведь боль от утраты родителей, сжигающая девушку долгие годы, совсем недавно начала потихоньку отступать, давая место и шанс на жизнь другому, не менее убивающему чувству. — Ну… ладно… Я готова выслушать потом, знай это. Фэш тоже, правда ведь? — Захарра приподняла брови, посмотрев на брата с немым упрёком. Фэшиар покачал головой и тоже плюхнулся на самый конец серого дивана, так как банально устал стоять. — Всё нормально? — поинтересовалась Захарра у смотрящей в одну точку Василисы. Та очнулась и судорожно закивала. Мысли, обрывки воспоминаний, нечёткие звуки, сдерживаемые много-много лет, ледяной волной накатывали на девушку, отнимая спокойствие и последние душевные силы.

«Папа говорил, что решение мамы — закон, а сегодня она решила отпраздновать мой День рождения именно в театре, — болезненно усмехнулась Огнева, сжимая совершенно холодными ладонями кружку с огромной силой. Пальцы предательски дрожали, но лицо Лисы оставалось безразличным. Фэшиар внутренне восхитился выдержкой и самообладанием подруги. — Он говорил, говорил, а я всё равно не соглашалась, — Василиса снова улыбнулась и повернула голову на сжимающего губы Фэшиара. — Тогда он сказал, что в театр ходят только самые взрослые люди. Как сейчас помню, вот честно, — девушка нервно хихикнула. В этом звуке улавливался хорошо замаскированный всхлип. Драгоций хотел было вставить пару шпилек, но вовремя прикусил язык, сдержавшись. — Он схитрил… а я внезапно загорелась желанием пойти. Да так сильно, что практически умоляла папу взять меня…»

— Все родители одинаковые, — мягко заметила Захарра, доставая из рук Василисы, стальной хваткой вцепившихся в кружку с цветочками, ту самую кружку, так как переживала, что Огнева может нечаянно разжать пальцы и разбить некрепкий сосуд для чая об пол. — Немного хитрости, парочка слов и всё… Ребёнок уже и забыл, что не хотел что-то делать, — Зара неловко сжала пальцы Василисы своими горячими в попытке согреть их. Фэш скривился, понимая, что не осмелится поддержать Василису. Для этого нужно было нормально общаться с ней раньше, ну, а сейчас… Да, он был чертовым трусом, но перебороть себя было сложнее, чем оставаться таким, как раньше. Он бы показал свою слабость, если бы…

«Конечно, — кивнула Василиса, — все очень похожи, но абсолютно разные… Моя бабушка до сих пор не гнушается козырять подобными хитростями. Никак она не поймёт, что я уже давно вышла из восьмилетнего возраста, — Огнева положила голову на подставленное Захаррой плечо и закрыла глаза. — Тогда бабушка тоже пришла, присоединилась к нашему с папой разговору. Поохала, поахала, строго вычитала меня за непослушание, выгнала отца из комнаты, снова отчитала меня за джинсы со свитером, в которых я собиралась идти в тот самый пресловутый театр. В сотый раз рассказала, что именно в театре познакомилась с дедушкой, — Василиса судорожно цеплялась за остатки самообладания, которое стремительно покидало её измотанный постоянными нервами и волнениями организм. Девушке казалось, что вселенная смеётся над ней, ровно через десять лет посылая надежду на то, что убийцу ее родителей всё же удастся отыскать. Василисе и хотелось этого, и не хотелось, так как девушка прекрасно понимала: месть не принесёт ей ничего, кроме новой порции отменной боли, а ведь так не хочется страдать снова. Хочется, чтобы кто-то просто был рядом и, держа за руку, шептал, что всё будет хорошо. Да, до невозможности банально, но необходимо до разноцветных звездочек перед глазами. — Ей казалось, что я могу повторить её судьбу: найти любовь, смотря представление. Она почему-то не думала о том, что мне тогда было всего восемь лет…»