Василиса обняла себя руками, чувствуя внутри странно обжигающую пустоту. Наверное, горечь, растекшаяся по языку во время рассказа, каким-то образом спустилась чуть ниже, разрезав до крови своими ледяными когтями сердце. Огневой казалось, что стучащий орган кровоточит. А иначе как объяснить эту всеобъемлющую, всепоглощающую боль? Девушка никогда не славилась особым понимаем своего внутреннего мира, она не желала принимать себя такой, какая она есть, вечно пыталась стать кем-то другим. Кем угодно, но не собой. Василису бросало из крайности в крайность, болезненными всполохами вышибая дух из ослабевшего тела и отнимая последние душевные силы, трепетно сохраняемые ею долгие годы для борьбы: банального сражения с самой собой ради того, чтобы не потерять себя в мире.

— Ну, а что? Всё в этой жизни реально, Огонёк. Карма или как там её?.. — невесело хмыкнул Фэш, сцепив руки в замок и смотря на подругу из-под длинной чёлки. Василиса повернулась, поднявшись с плеча подруги, и внезапно накрыла ладонь Фэшиара своей. — Не кисни. Бабуля у тебя отпадная, — добавил Фэш, чуть удивлённо косясь на пальцы подруги, лежащие поверх его. — Мы недавно познакомились… Никогда не встречал более ехидных и любящих поиздеваться над людьми личностей, хотя, постойте, я знаком с тобой, а тебя никто не переплюнет, — парень неловко улыбнулся, взлохматив свои волосы рукой под внимательный взгляд Лисы. — Так что да… ты могла отыскать своего любимого родного человека и в театре.

«Могла… но я так и не попала туда в тот день, — призналась Василиса, мгновенно понурившись и опустив голову на руки, сцеплённые в замок на коленях. — Так получилось… бабушка оценила моё чёрное платье, которое сама же попросила надеть, осталась довольна… Ещё раз рассказала, как полезен театр для детей, дверь закрыла, и мы вышли в подъезд. Я так наивно спросила, правда ли, что в театр ходят только самые взрослые, но бабуля не ответила… — Огневой казалось, что с каждым словом сердце бьётся все медленнее, замирая в груди холодным камнем. — Вышли так быстро… а там родители стояли… Они смеялись, кажется, — Огнева несдержанно всхлипнула, судорожно вздыхая и понимая, что со стороны выглядит банально ревущей дурой. Попыталась собраться, поймать все утекающие, словно вода, мысли, но у неё мало что получилось. — Мама разрешила мне, когда я канючила, самой перейти дорогу… А потом машина… Чёрная такая. Огромная… Папа закричал. Он прыгнул и… — Захарра испуганно прижала ладони ко рту, уже догадавшись, что случилось дальше. Лиса подняла на неё заплаканные глаза, практически задушенная странным чувством. Все эти слова, все эти фразы, жесты и эмоции, реакция подруги, всё-всё-всё казалось Огневой жуткой банальностью. Глупостью. Всё должно было быть совершенно не так. Она не понимала, почему в её жизни всё настолько странно-просто, — и умер просто…»

— Лиса, пожалуйста, не продолжай, — прошептала Захарра, обнимая подругу за плечи, но Фэшиар, давно откинувшийся на спинку дивана, внезапно приподнялся и покачал головой.

— Не затыкай Огневу, — неожиданно для обеих девушек заявил спокойным тоном он. — Ей нужно выговориться. Я считаю, что должно стать легче, если она расскажет нам то, что убивает её. Сорри за тупые сравнения, метафоры или как там они называются?.. — парень приподнял одну бровь под разбито-насмешливый взгляд Василисы. — И не бесись, что я про тебя говорю так, будто тебя тут нет. Просто привычка, — он практически раздражённо выдохнул. — Я слушаю тебя, даже если со стороны кажется, что мне плевать. Уверен, ты думаешь, что мне похрен, но… ты должна понимать, что это далеко не так, — подобное признание далось парню нелегко. Он сам не ожидал, что слова подруги заденут его настолько, чтобы ощутить в области сердца знакомое жжение. Это была боль, простое человеческое сочувствие. Ему было жаль Василису.

— Но я…

«Он прав… Мне, кажется, становится легче, — солгала Огнева, цепляясь пальцами за края дивана и вымученно улыбаясь. — Понимаешь, тогда было так страшно… Мне даже казалось, что я умираю, глупо так… Все плакали, кричали, всё кружилось, как в карусели. А понимание происходящего будто треснуло тогда… Одни стёклышки остались. Я никак не могла понять, что вообще происходит. Голова болела… А потом крик. Много крика… Выстрелы. Мама, лежащая на асфальте, и бабуля, сжимающая её руку… Мама умерла тогда, кажется, но я этого не знала… — Василиса показывала и показывала, не замечая, что её трясёт настолько, что даже строящий из себя безразличную холодность Фэш подсел ближе и легонько тронул подругу за плечо. Она ничего не почувствовала, продолжая гипнотизировать взглядом одну-единственную точку на противоположной стене. — А я просто пыталась спросить, что с родителями. Пыталась… но челюсть сильно болела, воздуха не хватало… Я почувствовала, что падаю куда-то, ещё слышала, как надрывается бабушка, но слов разобрать не могла, — судорожный вздох заставил Огневу надолго замолчать. Девушка с удивлением поняла, что успела заплакать. Это было странно, ведь она даже не ощутила привычной горечи, поднимающейся из самого сердца. — А потом темнота. Конец и хеппи энд. Очнулась в больнице… Ну, а потом… потом билась в немой истерике, после того дня не сказав больше ни единого слова. Вот такая вот весёлая история, — криво усмехнулась Огнева. — Весело…»

— Я… я просто не знаю, что… — запинаясь, начала Захарра, но внезапно замолчала. Её глаза сухо заблестели, выдавая внутреннее напряжение. — Прости, но я не могу! — Драгоций-младшая подскочила с дивана и убежала, зажимая рот рукой и несдержанно икая. Фэшиар посмотрел ей вслед, глубоко и медленно выдыхая ставший внезапно ледяным воздух, проследил за безумным взглядом Огневой и, не на шутку испугавшись, переборол себя, неловко обняв девушку и без особо напора потянув её к себе. Она поддалась, доверчиво прижимаясь, цепляясь пальцами за воротник рубашки, без единого всхлипа, без слёз и причитаний. Просто и почти что безэмоционально, но Фэшиар понимал, что ей сейчас сложнее, чем им всем. Парень помнил эту историю со своей стороны. Он тоже присутствовал там, наблюдая за тем, как джип и мужчина в маске расправляются с двумя взрослыми людьми — мужчиной и женщиной. Тогда маленький Фэш даже представить себе не мог, что это родители какой-то девочки по имени Василиса, но кошмары с того момента преследовали его все десять лет. Он замкнулся в себе, уговоры матери и отца не помогали. Сестру парень вообще слушать не хотел, потому что предпочитал справляться со своими эмоциями самостоятельно.

— Держись, рыжая, — серьёзно произнёс Фэшиар. — Ты сильная. Я знаю, о чём говорю, поверь мне. Ты сможешь победить себя, свою боль. Я тоже прошёл через это. Я всё прекрасно понимаю… Не смей расклеиваться, не смей жалеть себя!

«Бабушка часто повторяет, что в нашем, казалось бы, совершенно несправедливом мире всё по-своему справедливо, — неожиданно показала Василиса руками, еле оторвав их от рубашки Фэшиара. — Людям, совершившим зло, всё когда-нибудь вернётся… Я… мы с вами так долго пытаемся найти того, кто убил… а я внезапно подумала, а к чему всё это? — Василиса огорошила Фэша своим умозаключением настолько, что он расцепил руки, отпуская Лису окончательно. Девушка, пошатываясь, поднялась на ноги и взглянула на Фэша с кривой улыбкой. — Тому, кто всё это сделал, кто пролил кровь, взвалил этот грех на свои плечи… ему обязательно всё вернётся и без нашего вмешательства… — Фэшиар был в корне не согласен с подобными мыслями подруги, но молчал, давая ей возможность высказаться до конца. — Тогда, может, оставим всё как есть? Незачем ворошить прошлое, придурок, потому что воспоминания не приносят облегчения. Лишь добивают меня, тебя, твою сестру. Эта затея изначально была паршивой!»

И, не дав Фэшиару и рта раскрыть, кутаясь в плед цветочной окраски, девушка со всей скорости бросилась прочь из кухни. Минуту погодя, щёлкнул замок. Василиса закрылась в своей комнате. Драгоций растерянно хлопнул глазами, а потом, с раздражением пнув по столику ногой, последовал за Василисой. Он, конечно, был той ещё сволочью, но совершенно не хотел того, чтобы подруга сдалась так внезапно, просто почувствовав, что всё идёт не настолько легко, как ей казалось изначально. Что бы она там себе ни придумывала, реальность априори не могла соответствовать выдумке и Фэшиар надеялся пробиться сквозь ворох сомнений и боли. Он понимал, что, скорее всего, нарвётся на поток ненависти со стороны Огневой, но даже не задумался над тем, чтобы отступить и оставить всё как есть.