– Я же говорила! – Когда друзья повернулись ко мне, я продолжила: – Кто-то тебя раскусил! Женщине, пусть и переодетой в мужской костюм, опасно гулять одной по ночам. Да и в любое другое время, в каком бы то ни было обличье.

– Вовсе он меня не раскусил, дорогая Нелл. Если бы ему это удалось, он был бы глубоко разочарован, – сказала Ирен.

Похоже, своими высказываниями я сильно насмешила подругу – на это намекала ее лукавая полуулыбка.

– Ирен, я тебя не понимаю. А ты, Годфри, будь любезен не прятаться за газетой – я и так вижу, что ты хихикаешь. Как бы там ни было, я по-прежнему убеждена, что подобные прогулки в одиночестве ни к чему хорошему не приведут, и в один прекрасный день ты нарвешься на жуткий скандал.

– Ох уж этот извечный соблазн во что-нибудь да ввязаться! – весело ответила она. – Но в том-то и прелесть. Весь мир меня похоронил. Кто же может причинить мне вред?

– Ты по-прежнему смертна, – предостерегла я.

– Дорогая моя Нелл, – вмешался Годфри. – Моей милой супруге не дано услышать доводы рассудка. Ирен поступала так, как ей заблагорассудится, задолго до того, как ты, не говоря уже обо мне, с ней повстречалась.

– Верно. Зная ее нынешние пристрастия, даже страшно подумать, какой она была до нашего знакомства.

В глазах подруги проскользнуло смущение, и я уж было собралась заодно пожурить ее за бурное прошлое, раз уж она все равно чувствует себя виноватой за ночные похождения. Но тут как назло между нами возник официант и протянул Ирен серебряный поднос:

– Записка для мадам Нортон. Отправитель просил передать, что дело срочное.

Ирен схватила с подноса толстый конверт, моментально забыв обо всем. Я-то, конечно, еще помучаю подругу вопросами, но уж точно не сейчас. Сталкиваясь с чем-то неизведанным, Ирен напоминала Люцифера, готовившегося напасть на комочек пыли, – оба могли похвастаться нечеловеческой сосредоточенностью.

Ирен вынула стальную шпильку с розеткой из кружева и шелковых цветов, украшавшую ее прическу, и с хирургической точностью разрезала конверт. Но прежде чем приступить к изучению его содержимого, она ткнула своей миниатюрной рапирой в толстую кляксу алой печати, поставленную на оборотной стороне, и поднесла конверт к носу.

– Пачка такой бумаги стоит не меньше фунта. Сургуч темно-красного цвета. Надушена, – констатировала примадонна.

– Неужто пахнет… – начала было я.

– Нет, не сандалом. Эмблема слишком уж вычурная, не могу разобрать.

– Должно быть, французская, – предположила я.

– Ты прочтешь послание или будешь конверт разглядывать? – резонно поинтересовался Годфри.

Наше неуемное любопытство вызвало у Ирен улыбку. Примадонна провела кончиком пальца по наклонному почерку на лицевой стороне конверта:

– Думаю, писала женщина, и притом в сильной спешке. Хотя порой она и без надобности принимает скоропалительные решения. Буквы выведены неровно, остались кляксы. Значит, писала она очень быстро. Почерк у нее обычный, лишь немного заострен, и расстояние между буквами весьма небольшое. Очевидно, разум ее подчиняется букве закона, но душа всегда будет презирать условности.

– Очередная актриса! – простонала я. – Только не говори мне, что в Монако приехала Сара Бернар.

– Нет, это не Сара. – Ирен достала из конверта лист бумаги цвета слоновой кости, сложенный пополам. – Та надушила бы сильнее.

Годфри поднялся и облокотился на спинку стула супруги, пока она читала письмо. Вскинув брови, Ирен еще раз пробежала глазами текст.

– Любопытно, – промолвил Годфри.

– Весьма, – добавила Ирен, откинувшись на спинку стула, чтобы вновь перечитать послание.

– Ну что там? – нетерпеливо спросила я.

Ирен протянула мне письмо:

– Пишет подруга Сары – Алиса, герцогиня де Ришелье, урожденная Алиса Гейне из Нового Орлеана.

– И как я не догадалась? – воскликнула я и достала пенсне в надежде, что оно поможет мне расшифровать неряшливый почерк герцогини. Писала она на прекрасном, чистом французском языке, но рука ее явно опережала мысли: было пропущено несколько букв и даже целое слово. В общем, пришлось изрядно помучиться, прежде чем я уловила смысл ее послания.

– Она хочет с тобой встретиться! – наконец изрекла я.

– Естественно. Это был всего лишь вопрос времени.

– И с Годфри тоже.

– Конечно, ведь он адвокат и мой супруг.

– И с твоей… сестрой!

Ирен улыбнулась, заслышав в моем голосе скептические нотки:

– Герцогиня де Ришелье – женщина проницательная. В ее парижском салоне, что на улице Фобур-Сент-Оноре, собираются сливки парижского общества – остряки, политики, писатели и художники. Жаль, что она не сообразила пригласить меня. Право, тайная жизнь доставляет определенные неудобства.

– Помилуй, но чем эту особу может заинтересовать серая мышка вроде меня? Неужели она пригласила бы всех твоих родственников, если бы нашелся еще кто-нибудь кроме нас с Годфри?

– Я говорю лишь о том, что ее высочество отнюдь не глупа, раз позвала и тебя тоже. Скорее всего, она считает тебя главным членом нашего… союза.

– Но речь не о дружеских посиделках! – рассердилась я.

Ирен просияла самодовольной улыбкой:

– Ты права. Это, конечно же, деловая встреча. Мой первый выход в высшее общество в образе мадам Ирен Нортон. И всему этому я обязана Саре Бернар.

– Сколько же бед причинила твоя Сара! – проворчала я. – Это из-за нее женщины теперь ведут себя, как им заблагорассудится. И что самое неприятное, безо всяких последствий!

– Отнюдь, – возразил Годфри, допивая кофе с задумчивым видом. Привычку поглощать сие гадкое снадобье он перенял у супруги. – Именно последствия подобного поведения порождают преступления, а они, в свою очередь, приводит к еще более плачевным последствиям. Пора мне, пожалуй, заняться выяснением обстоятельств смерти Монпансье. Зайду за вами в три часа, и вместе поедем на коллективную аудиенцию у герцогини. Возможно, к тому времени я буду лучше осведомлен о самоубийстве отца Луизы.

– Вот и славно. – Ирен довольно улыбнулась, словно он пообещал ей вкусную конфету, и ненадолго задержала руку супруга в своей.

– Кто-то должен предупредить эту особу, что мы не сестры, – сказала я, когда он ушел. – Сперва меня принимают за супругу Годфри, теперь вот – за твою сестру. И то и другое – сущий вздор!

– За супругу Годфри? Но кто же посмел? Неужели мерзавцы, что подстерегли вас в поезде? Бедняжка! Похоже, как высшие, так и низшие слои общества ошибаются в тебе с равным успехом! Но ведь быть моей сестрой не так уж плохо, правда?

– Я бы не отказалась. Хоть бы в ноты попадала и, может, была бы чуточку симпатичнее.

– Ты и так очень хороша собой, но, увы, не стремишься это подчеркнуть.

– Ах, Ирен! Ты, как всегда, полагаешь, что женщину встречают по одежке.

Ее и без того яркие глаза сверкнули озорным огоньком:

– Позволь я тебе докажу. Сегодня я наряжу тебя моей воображаемой сестрой. Вот тогда и посмотрим, какого мнения о тебе герцогиня.

– Меня куда больше волнует, какого мнения о ней буду я.

– Вечно ты думаешь о других, Нелл! И никогда не вспоминаешь о себе. Сегодня мы сделаем первый шаг, чтобы это исправить. Обещаю, ты себя не узнаешь. Кроме того, это позволит мне отвлечься от волнительного ожидания предстоящей встречи с герцогиней. Ты ведь хочешь мне помочь, разве нет?

Мои жизненные принципы в очередной раз расставили мне ловушку, чем Ирен, как обычно, не преминула воспользоваться.

В полдень мы отправились к герцогине. Ирен заявила, что знает дорогу. В Монте-Карло пешая ходьба еще не означала, что человек беден. Даже наоборот – она считалась привилегией. Здесь это называлось «подышать свежим воздухом» или «прогуляться», но никогда не являлось печальной необходимостью.

Однако я побаивалась удаляться от людных набережных и скверов – вдали от центра города улочки становились довольно крутыми и извилистыми. Годфри взял нас обеих под руку и объявил, что безмерно счастлив сопровождать столь прелестных особ.