То, что Сам попросил позаботиться обо мне, потому что я попала на работу по протекции «каких-то влиятельных людей» – ох, уж этот Данила! – я узнала примерно через две недели от общительной и разговорчивой кассирши Кати, которая всё обо всех знает. Он стала третьим человеком, который выделил меня из общей массы.

Есть ещё один человек, который тоже выделяет меня уже как неделю. Охранник Витя, застенчивый добродушный парень с лицом бультерьера. На лицо ужасный, добрый изнутри, – как поётся в известной песенке. Только ради одного мрачного выражения лица его стоило взять на работу. Главное, чтобы не открывал рот. Все уже знают, что нельзя просить Витю разобраться с бабулей, тырившей глазированные сырки: он отпустит старушку, заплатив за украденный товар из своего кармана.

Да ладно старушка, но даже алкаш, тащивший бутылку, и дама, запихивающая сервелат в карманы норковой шубы, вызывают в нём неизменную жалость. Так что Витю стараются ни в какие разборки не вмешивать, оставляя стоять на входе, как знак устрашения. Подозреваю, что и меня он заметил только потому, что в первые дни работы я ничего, кроме жалости, своим несчастным видом вызвать не могла. А потом его шефство надо мной вошло в привычку. И я уже не представляю утра рабочего дня без его добродушного «Привет, как дела?», и вечернего «Пока, спокойного вечера!». Несколько раз он предлагал меня проводить, когда узнал, что домой добираюсь пешком. Но у консультантов работа заканчивается в восемь, а у охранников смена в десять, и ждать я не собиралась, так что проводы постоянно отменялись до лучших времён.

А с Данилой я снова практически не вижусь. Сначала подозревала, что он переехал в другое место, как обещал, или кантуется у друзей. Но он иногда всё же появляется, очень поздно, чтобы переночевать, и уходит очень рано. Или, придя с работы, нахожу на диване его одежду – значит, появлялся, чтобы переодеться. И приготовленная мной еда исчезает из холодильника, давая уверенность, что эта квартира обитаема не только мной. Через две недели, в мой выходной, судьба нас сталкивает за ужином на кухне. Задаю мучающий меня вопрос:

– Почему тебя постоянно нет дома, ты что, меня избегаешь?

Он усмехается:

– А не много ли чести ты себе присвоила? Отпуск после Таджикистана закончился, началась работа. Я говорил, что график сумасшедший.

– А выходные бывают?

– Бывают. Кстати, в следующие выходные едем в универ. Пришли твои документы из БелГУ. Нужно отвезти в деканат выбранного тобой вуза. Если заочно, тебя восстановят уже в этом году, а очно нужно подождать до сентября.

– Я хочу заочно!

– Уверена?

– Конечно, не хочу бросать работу. Не хватало, чтобы ты мою учёбу оплачивал. Я и так тебе должна.

– Сочтёмся, – резко бросает он, пресекая дальнейший разговор. Тема денег и моих долгов для него всегда неприятна.

День замечательный и не предвещает ничего плохого. Вчера я с Наташей потратила почти весь выходной на поиски и покупку зимних сапожек. Моя новая подруга старается привить мне вкус к дорогим качественным вещам. Я сопротивляюсь, понимая, что моей зарплаты хватит только на самое простое и необходимое, но зимние сапоги всё же должны быть кожаными, на них экономить нельзя, иначе потом разоришься на таблетках.

В результате Ната довольна, что я наконец-то прислушалась к её совету и купила «путевую» вещь. Я тоже рада, что ноги не мёрзнут – начало декабря, давно пора переобуться. Но зарплату получила недавно, деньги Данилы, которые он регулярно выдаёт мне без всякого напоминания и отчёта на хозяйственные нужды, я бы не посмела тратить лично на себя.

Я в прекрасном настроении на своём рабочем месте. Можно сказать, что улыбка, предназначенная для покупателей, вполне искренняя. И покупатель сегодня какой-то смирный, вялый, что ли. Куда подевались старушки, пытающиеся вернуть просроченное печенье, купленное неделю назад. Или требовательные домохозяйки, которые никак не могут разобрать точный состав какого-нибудь продукта. Или мужья этих самых домохозяек, тупо выполняющие список своих благоверных и добивающиеся от меня, какие именно продукты имела в виду их супруга, когда писала просто грибы или просто масло. Коллеги сонно слоняются по залу. Оля, полюбовавшись моими новыми сапогами и прослушав восторги по поводу хорошего дня, говорит, что это затишье перед бурей. Скоро сезон новогоднего ажиотажа. Вот тогда набегаемся.

Но побегать пришлось уже сегодня. И что такое буря в торговом зале, я поняла, не дожидаясь новогодних праздников. И виной этой бури стала не внезапно нагрянувшая проверка Роспотребнадзора и не толпа покупателей. Оказывается, возмутить спокойствие огромного коллектива может всего один человек, сын хозяина сего заведения, двадцатипятилетний Денис Сергеевич.

Уже под конец рабочего дня, в пять вечера, по залу пронёсся лёгкий ропот: «Денис Сергеевич здесь», и все работники стали вести себя очень странно. Кто вдруг лихорадочно начал приклеивать новые ценники, кто яростно трёт полки, выискивая невидимую пыль, кто вообще предпочёл спрятаться за стеллажами, а кто-то замер, как в трансе, с дежурной улыбкой на устах. Даже невозмутимая Марина Ивановна, нервно одёрнув форму, схватила какие-то бумаги и буквально побежала, что для неё не свойственно, навстречу источнику беспокойства. На бегу приказав всем отключить телефоны.

Где-то в начале зала слышны громкие голоса, робкий сбивающийся лепет, мимо забегали девочки с бумагами, тряпками и рекламными плакатами. Я выключаю звук на телефоне и обращаюсь к Ольге за пояснением.

– Самодур, – начинает она с характеристики, – Ничего не смыслит в торговле, но раз в месяц заявляется, чтобы показать, кто здесь главный. Иначе папочка опять отправит его за границу, доучиваться в какой-нибудь колледж. Вот он и доказывает, что учиться ему не требуется, он и так всё знает. Говорят, Сергей Дмитрий обещал отдать ему в личное распоряжение один из торговых центров, если тот докажет, что способен управлять. Да и вообще остепенится и прекратит шататься по ночным клубам и тусовкам. Вот он и доказывает. Не дай Бог, наш центр ему достанется, сразу уволюсь! – Ольга вдруг замолкает и вытягивается по струнке.

Я так увлечена её сообщением, что не сразу замечаю внезапно сгустившуюся тишину вокруг; не пойму, почему подруга не рассказывает дальше. Так интересно послушать сплетни! Но она на что-то смотрит позади меня и пытается произнести, не разжимая губ: «Обернись».

Каким-то чудом я это понимаю и оборачиваюсь. Передо мной мужчина в распахнутой кожаной куртке с ярко-белым мехом внутри. Высокий рост, спортивная фигура. Немного ироничный взгляд синих глаз, чёрные волосы стильно и небрежно уложены, смугловатая кожа, модная щетина. Черты лица правильные, утончённые. Точнее, были бы правильными, если бы не были искривлены каким-то высокомерным презрением.

– Какого х**а вы здесь треплетесь, когда нужно работать!

У меня от изумления округляются глаза.

– Я у тебя спрашиваю, чего молчишь, дура безмозглая? Почему не работаем?

По-моему, у меня открылся рот, точнее, отвисла челюсть. И если бы вопрос был задан напрямую мне, то ответ сам бы слетел с языка. Но он смотрит мимо меня, вперив гневный взгляд в мою подругу. А у той лицо бледнее мела, глаза испуганно мечутся. Ещё немного, и она грохнется в обморок. Беру ситуацию в свои руки:

– Э… я отвечу, – пытаюсь говорить как можно миролюбивее, чтобы остудить пыл взбесившегося начальника, – Мы здесь стоим, потому что на нашем участке всё в порядке. Ценники на месте, полки чистые, товар расставлен по инструкции, покупатель в данный момент отсутствует… Вы всех распугали, – отчитываюсь почти по-военному, но что-то дёргает в конце высказать то, что не следовало. Но, кстати, это правда!

– Чего??? – у начальства округляются глаза, – Кто такая?

Позади Марина Ивановна тихо и торопливо начинает что-то рассказывает этому зарвавшемуся юнцу, видимо, мою биографию.

Я, пользуясь тем, что от меня отвлекли внимание, ухожу к своим стеллажам, в надежде затеряться между молоком и печеньками. Но не тут-то было! Через минуту появляется хозяин и прямиком ко мне: