Из многочисленных скляночек, стоявших на полке, Филиб выбрал самую маленькую, прозрачную, с янтарной, медово-тягучей жидкостью. Все тинктуры он готовил сам, вспоминая добрым словом матушкину науку. Что-то было ядом, что-то лекарством, одни становились негой для уставшего ума, другие - лазейкой в мир мертвых. Вот эта будет в самый раз, в меру одурманит, заставит слушаться и притупит тревогу.

  Филиб выплыл на середину реки и только тогда почувствовал, что внутри него нарастает беспокойство. Что-то было не так. Филиб прислушался к себе и испугался: в голове была странная тишина. Голоса стихли, совсем. Такого с поклонником одной строки не случалось никогда, даже во сне. Филиб слегка запаниковал, в ушах у него шумело, ломило виски, мир казался непривычно громким. Он успел представить себе все ужасы потери своего умения, когда голоса вдруг ожили, но превратились в полуразборчивый шепот. Следуя его указке, Филиб облегченно выдохнул и поспешно направил нос лодки не в камыши, как обычно, а в сторону деревянного причала, туда, где обрывалась каменная набережная Патчала и покачивались на волнах пустые лодочки мелких торговцев свежей рыбой.

  Шепот морч стал едва слышен, когда Филиб ступил на дощатый настил. Оказалось, его там ждали.

  Ї Борай? Ї удивленно произнес Филиб.

  Мальчишка стоял у края причала, босой, растрепанный, в расхлюстанной грязной рубашке. Он был весь на свету, под последним фонарем набережной. Борай неподвижно смотрел прямо на Филиба. Вид у него был мало сказать, что странный, - потусторонний. Никчемыш уже давно должен был, сося пальчик, нежиться в кровати в доме своего богатого покровителя, а не стоять перед изрядно удивленным бесовиком.

  Ї Ты почему здесь, сбежал? Ї спросил Филиб, силясь понять, как мальчишка смог его найти. Или не искал вовсе, и их встреча лишь случайность.

  Ї Сбежал, Ї эхом отозвался никчемыш, не сводя с собеседника тяжелого немигающего взгляда.

  Ї От Орешка? Ї нахмурился Филиб, делая шаг к Бораю. Ї Говорил же тебе...

  Следующий шаг он сделать уже не смог, ноги не послушались его. Филиб недоуменно опустил глаза, ожидая увидеть обмотанный вокруг лодыжек лодочный трос или лужу смолы, в которую он ступил по невнимательности. Но он увидел лишь свои собственные ноги с трясущимися коленями. Филиб рванулся, но ему только показалось, что он оторвал стопы от досок. Более того, у него закружилась голова, и он завалился назад, неуклюже сев на сырой причал. Он чувствовал боль и движение, но конечности не подчинялись ему. Сердце билось рывками, и Филиб стал задыхаться, от страха и нехватки воздуха.

  Ї Что со мной? Ї просипел он. Ї Что?

  Он обращался к морч, но те свистели и стрекотали в его голове, перебивая друг друга. Филиб обратил свой взгляд к никчемышу. Тот по-прежнему молча стоял в нескольких локтях от упавшего, не делая даже малейшей попытки помочь ему.

  Ї Борай, Ї прохрипел Филиб, вытягивая шею. Ї Мальчик, помоги мне подняться.

  Ї Поднимайся, Ї равнодушно промолвил никчемыш.

  Филиб рывком встал, поняв, что двигается не сам. Нечто управляло им, и он вихляво сделал несколько шагов. Спиной вперед. Почти у края причала непослушное тело замерло, опасно покачиваясь над водой. У Борая из левой ноздри прочертилась до самой губы кровавая дорожка. Филиб наконец понял.

  Ї Это твоих рук дело, никчемыш! Ты творишь колдовство! Зачем ты это делаешь?

  Борай выказал какие-то признаки оживления. Размазав рукой кровь по лицу, все сильнее струящуюся из носа, мальчик заговорил в обычной своей глуповатой манере, размахивая кулачками:

  Ї Ласточка! Ты хочешь обидеть ласточку! Ї заверещал он. Ї Я знаю! Борай знает!

  Ї Я не знаю никакой ласточки! Ї крикнул Филиб, желая только одного - чтобы этот страшный сон прекратился. Ї Я не знаю, о чем ты!

  Ї Знаешь! Она любит Борая, а ты хотел ее поймать и убить! Я видел это по твоим глазам! И цумэии! Она красивая и добрая! Ты хотел ее убить тоже! Ты злой! Жестокий!

  Ї Не понимаю! Ї Филиб старался дышать ровно, надеясь на то, что Борай прекратит свое колдовство, чем бы оно ни было.

  Доски под ним скрипели и прогибались. Руки плетьми висели вдоль тела, ноги в коленях стукались одна об другую. Филиб опять воззвал к духам, вплетая в молитву слова на бершанском. Морч не слушали его, они были возбуждены и суетливы, они над чем-то смеялись. Филиб похолодел, когда понял: они смеются над ним.

  Ї Ты им больше не хозяин, Ї почти ровно произнес никчемыш, успокаиваясь. Ї Теперь они слушаются меня. Они так долго с тобой жили, что теперь знают тебя полностью. Они могут тобой двигать. Им это нравится.

  Ї Этого не может быть, Ї задыхаясь, забормотал Филиб. Ї Ты не можешь приказывать морч.

  Ї Могу, Ї качнул головой Борай. Кровь с его подбородка закапала на доски. Ї Я тебя остановлю. Твои...Ї он замялся, подбирая правильное слово, Ї твои маленькие мертвые мне все рассказали. Ты хотел убивать хороших людей. Ты хотел...сделать плохие вещи с цумэии. Борай убьет одного плохого человека, чтобы он не смог принести вред многим хорошим людям.

  Ї Кто ты такой? Ї чувствуя, как холодный ужас заполняет то, что осталось от его души, еле слышно спросил Филиб.

  "Он пастырь мертвых", Ї отозвались духи. Они уже не смеялись, но Филиб чувствовал их любопытство. Им не терпелось проверить, на что способен их новый хозяин, такой сильный и могущественный. "Глупцы, Ї мысленно проговорил обреченный на гибель, цепляясь за последнюю надежду. Ї Он не накормит вас так, как я". "А нам уже не нужна пища, Ї равнодушно отозвались морч. Ї Все изменилось. И он не хозяин нам. Он просто пастырь".

  Ї Глупцы, Ї прошептал Филиб, отстраненно наблюдая, как небо дугой выгнулось перед его лицом и превратилось в пузырящуюся воду.

  Его легкие еще не успели наполниться водой, когда сердце, словно сжатое невидимой рукой внутри тела, трепыхнулось несколько раз и затихло. Филиб еще несколько секунд слушал тишину, потом закончилась и она.

  Глава 16. Инакоживущие

  432 год от подписания Хартии (сезон поздней весны)

  Мейри

  Ї Ты что, пьяна?

  Тайила подняла голову и охотно подтвердила:

  Ї Да.

  Ї Что ты пила?

  Ї Сидддррр. И брэнди. Чуточку. Ї Тай показала, какую именно чуточку, с трудом "поймав" на столе круглую стопку.

  Ї Четыре храма, тебя ни на секунду нельзя оставить одну. То покупаешь книжки почти по золотому за каждую, то напиваешься вдрызг.

  Ї Я не напилась, Ї Тай важно покачала головой, Ї меня...ик...напили.

  Ї Кто же?

  Ї Одна очень милая...ик...женщина...пти-...пти-чка. Синяя, то есть, рыжая. Сначала она меня угостила, потом я ее и...ик.

  Ї Синяя птичка? Ты теперь общаешься с падшими женщинами?

  Ї Она не падшая, Ї возмутилась Тай, тараща глаза, Ї так, немного...упавшая. Но молодая и красивая.

  Ї Угу. О чем же ты с ней говорила?

  Ї Как о чем?! Ик. Мы говорили про любовь. Ты знаешь, она влюблена-а-а. В юношу-клиента. И о-о-очень страдает. А потом к ней подошел такой...бррр...неприятный тип...и она с ним ушла. А я не ушла, ик. Вот.

  Мейри вздохнула и огляделась. Тай и Мейри успели за вечер наплясаться и наесться, благо в кошельке у чтицы звенело теперь гораздо приятнее. Большой деревянный склад, расчищенный на время Тан-Дана, был набит празднующими. В центре танцевали, а вдоль стен на переделанных из бочек столах подавались кушанья и выпивка. Люд здесь толпился соответствующий месту и времени - разнообразный. Счастье, что подвыпившую, разомлевшую девушку не заприметил никто более опасный, чем жаждущая компании шлюха.

  Ї Пойдем отсюда. Мы занимаем стол, а ничего не заказываем.

  Ї Пойдем, Ї покладисто согласилась Тайила.

  По дороге к выходу, оценив походку подруги, Мейри поняла, что далеко они не уйдут. Она обратилась с просьбой к пробегавшей мимо девушке-подавальщице. Та удивилась, но тут же принесла глиняную баночку и кружку с водой, попросив за все три медяшки залога. От входа Мейри потащила Тайилу к набережной и, усадив девушку на парапет, высыпала половину содержимого баночки в кружку. Пока сагиня размешивала щепочкой мутноватую жидкость, Тай, выразительно хлюпая носом, смотрела вдаль.