– Ставь молча! – приказал эльф. – А вы обойдите!

Джо, Артём и Яна по сиденьям обежали Фрола, разворачивающего пулемёт дулом вперёд.

Удар!

Олгой-Хорхой надкусил их новое прибежище.

– Давай! – заорал Порфирий Гордеевич. – Огонь!

– Слушаюсь, ваше благородие! Да я ж его как в шестнадцатом году на Юго-Западном фронте! Помните, барин? Я ж ему такой Брусиловский прорыв устрою!

И когда Олгой-Хорхой вновь бросился на вагон, рокоча и визжа вращающимися кольцами, в морду ему ударили пули. Они вышибали белые брызги, осколки разбитых зубов.

– А-а-а! – орал Фрол, давя на гашетку пулемёта.

– А-а-а! – орали все, сжав кулаки, помогая Фролу стрелять, а пулям лететь.

К белым облачкам, вылетавшим из морды Олгой-Хорхоя, прибавились синие.

– Кровь, – подумала Яна.

– Пулемёт-призрак, – подумал Артём.

Оба были правы.

Олгой-Хорхой в новом рывке откусил ещё треть вагона. Пули били его по зубам, вышибали из них куски, но не вышибали сами зубы, кольца продолжали вращаться, размалывая и отправляя в глотку червя металлические клочья.

– Отступаем! – перекрывая грохот выстрелов и скрежет металла, приказал кондуктор.

Джо, который был раза в полтора выше Фрола и раза в два его здоровее, наступил на пулемёт, оторвал от него эльфа, который иначе не отцеплялся, кинул, не глядя, себе за спину, поднял «Максим» и продолжил долбить пулями морду червя.

Пожалуй, это был первый в военной истории случай, когда из такого пулемёта стреляли с рук, на весу.

Очередной удар мог бы повалить Джо на спину, но Фрол удержал его, продолжая тянуть за собой, не давая споткнуться. Они перешли в следующий вагон, когда от этого оставался огрызок не больше пяти метров длиной.

Джо перестал стрелять: перед ним была пока целая стенка.

Артём наконец заметил, что у пулемёта нет ленты с патронами, которая у «Максима» точно должна быть, так во всех фильмах показывают. Что стрельбе никак не мешало.

– Гордеич, где динамит? – прокричал чёрт, не сводя глаз и дула с двери, за которой грохотал тоннель.

– Фрол! – рявкнул Порфирий Гордеевич.

– Щас будет, – Фрол метнулся открывать крышки сидений.

– Минируй и уходим. Это у нас предпоследний вагон. Следующий последний, с кабиной.

Поезд вздрогнул от удара.

Джо стоял с пулемётом, нацеленным на дверь, и если бы не морда, пузо, лысина, рога, треники, тапки и пулемёт «Максим» с колёсами, он был бы один в один похож на Рэмбо, как подумал Артём.

Фрол укладывал у двери связки динамитных шашек. Перемежая их связками берёзовых дров.

– Чтобы шибче бахнуло, – объяснил он. – А что вы так смотрите? Что значит – «просто дерево»? Вы бы видели ту берёзу…

Артём не знал, чему больше удивляться: тому, что в поезде метро столько взрывчатки, тому, что в поезде метро столько дров или предполагаемым свойствам эти дров. Решил не удивляться ничему.

Яна лежала на сиденье и глядела на лампу, раскачивающуюся под потолком. В вагоне, в который их втащил Джо на Воробьёвых горах, свет был белый, как от люминесцентных ламп. В следующих вагонах – жёлтый, как от более древних ламп накаливания. А в этом, предпоследнем вагоне, под потолком через каждые пять метров висели, качаясь, керосиновые лампы. У Яны в голове всплыло название: «Молния». А в последнем вагоне что будет? Лучины? Или костёр посередине?

Яна представила пассажиров в шкурах, с большими дубинами, сидящих вокруг костра из сидений.

Порфирий Гордеевич осуществлял общее руководство:

– Да ровнее клади, Фрол, чёрт косорукий! Ой, прости Джозеф Петрович, не хотел, это я от нервов.

– Готово всё, барин, – доложил не обидевшийся на «чёрта» Фрол, – теперь у нас не вагон, а хитрый пирожок с начинкой, хе-хе.

– С мясной начинкой, – мрачно сострил Артём и получил подзатыльник от поднявшейся Яны.

– Это что, клубок, который дорогу в тёмном лесу показывает? – Она посмотрела на то, что достал из кармана Фрол.

– Нет, что ты, откуда у меня такая редкость. Это шнур огнепроводный, бикфордовым называемый.

И Фрол воткнул конец шнура в одну из связок динамита.

– Готово? – уточнил обер-кондуктор. – Тогда отходим, не торопясь, плановым порядком. Бежим! – тут же скорректировал он приказ, потому что поезд, вернее, жалкий огрызок поезда, вздрогнул от нового удара.

Порфирий Гордеевич пихнул Яну и Артёма вперёд, Фрол лихорадочно разматывал клубок, так чтобы бежать как можно быстрее, но не потащить динамит с дровами за собой. Джо прикрывал тылы.

Они успели перейти в последний вагон, прежде чем Олгой-Хорхой откусил кусок, начинённый взрывчаткой.

Все, кроме Фрола.

Потому что длины размотанного клубка не хватило.

– Не боись, я только подпалю и мухой к вам перелечу, – обнял он пулемёт «Максим»: то, до чего смог дотянуться.

Зачем было обниматься, если он не прощался, Яна не поняла.

Они забежали в первый вагон, с кабиной машиниста, а Фрол остался в предыдущем. Двери они, конечно, держали открытыми, а обер-кондуктор повис на поручнях между вагонами, готовый мгновенно их расцепить.

Удар!

Олгой-Хорхой вгрызся в железо и дерево.

– Да где же ты? Да что б тебя! Да как же ты? Да давай уже!

Это Фрол воевал с зажигалкой.

– Барин, жми! – крикнул он, пролетая гордым соколом из двери в дверь между двумя вагонами.

Кондуктор ударил ногой по запору сцепки. Лязга в грохоте колёс никто не услышал. Джозеф, бросив пулемёт, выскочил наружу и упёрся ногами в отцепленный вагон, чтобы ускорить расставание.

Удар!

Джо чуть не сплющило между вагонами. Отцепленный вагон от удара Олгой-Хорхоя прыгнул вперёд и догнал уходящий. На помощь чёрту пришли оба эльфа. Когда длины ног для распихивания вагонов перестало хватать даже у Джо, они заскочили внутрь последнего и захлопнули за собой дверь.

Удар! Казалось, что несущийся с безумной скоростью вагон пнул возродившийся Мёртвый Проходчик, отчего тот полетел ещё быстрее, так, что задние колёса оторвались от рельсов. На лежащих у задней стенки чёрта и эльфов посыпались осколки стекла. Яна и Артём повалились в проход, хотя и держались за поручни.

Но это был не удар Олгой-Хорхоя.

Это был удар взрывной волны.

– Это потому, что дрова, – прохрипел Фрол, скосив глаза на торчащий пола рядом с его носом зуб червя.

Зуб слабо дымился зелёным.

– Разнесли, кажется, – сделал вывод Джо.

Порфирий Гордеевич поднялся и на долгие секунды застыл, глядя через уже незастекленное окно в грохочущую темноту тоннеля.

– Г-хм. Вроде отстал.

– Отстал? Надолго? – Яна среагировала на принципиальную разницу между «отстал» и «разнесли».

– Да кто ж его знает? – Порфирий Гордеевич продолжал смотреть в тоннель.

– Думаете, жив он остался? А, барин? Эгэть! – Фрол выдернул зуб Олгой-Хорхоя. – Шибко полезно, если растолочь и с водкой, – объяснил он

– Да кто ж его знает? – повторил Порфирий Гордеевич. – Но отступать нам уже некуда. Ну, располагайтесь, – пригласил он жестом радушного хозяина. И добавил мрачно, – пока.

Что поразило Яну в головном вагоне, это ковры. Ковры покрывали пол, диваны, коврами были завешаны окна.

И было сразу понятно, что это не те ковры, которыми любили украшать стены квартир в прошлом веке в провинциальных городах. А настоящие персидские, старинные, каждый из которых стоил больше, чем та самая квартира.

В центре вагона стоял столик со столешницей, обтянутой зелёным сукном.

– Ломберный, – вспомнила Яна, как он называется.

Освещался вагон отнюдь не лучинами. А свечами. Свечи горели в двух больших люстрах, вполне дворцово-эрмитажного вида. В подсвечниках на стенах. В канделябрах, стоящих на столе. Стоящих, несмотря на все потрясения, перенесённые вагоном.

– Прибиты, – подумал Артём.

А двери в кабину машиниста стояли два мощных шандала с особенно толстыми свечами.

К звукам, доносящимся из тоннеля через разбитое окно, добавился явственный «чух-чух-чух», который поезд на электрическом ходу издавать не мог.