Глава 6. Одинокая Гордячка. Аккелон. Доралисс

После совещания Дора поднялась к себе. В отличие от всех остальных обитателей Аккелона, выбравших для жизни Южное крыло и центральную часть Замка, потому что туда проще всего было провести горячую воду в купальню и паровое отопление в комнаты, она поселилась в наименее посещаемую его часть — Северную Башню. Ее еще называли Одинокой Гордячкой, потому как она дальше всех остальных выдвигалась далеко на Север, словно бы не признавая родство с остальными, словно она была не частью Замка, а частью Севера, его гор и ледников.

Она так до сих пор и сама не поняла, зачем терпит столько неудобств: подъем по высокой круговой лестнице, холод, унылые песни ветра. Единственным плюсом кухни и двух малюсеньких комнат: кабинета и спальни с кладовкой, куда разве что мышь с одним зерном поместится, вернее, поместилась бы, если бы до этого не нашла кладовку поуютнее, был панорамный вид на горы.

Снежные шапки высоких пиков, отвесные стены, холодные стальные цвета неба и скал. В те уникальные минуты, когда выходило солнце — оно добавляло неповторимую желтую ноту в ее пейзаж. Это был ее личный вид, только ее.

Горы, так любимые ее детскими друзьями, освещались их воспоминаниями и радостными мордашками. Дора горы не понимала, но их любили Рэнни и Касс. Вот, наверное, ради тех редких моментов и их радости Дора и жила в Одинокой Гордячке.

Зачем и почему они семьей — с мамой и старшим братом Виладором — переехали в Герриндор, уехав с Драконьего материка, Дора не знала. Переехали и все. В отличие от Эррнгрид, она вышла замуж за любимого человека и была счастлива с ним какое-то время, пока не поняла, что детей у них не появится. Тут начались проблемы.

Клан давно испытывал проблемы с рождением детей, как будто сама Бесцветная Дева, до этого щедро посылавшая маленькие жизни раайэнне, разом передумала и перестала их благословлять. Дора с мужем знали об этом, но пока тебя это не коснется лично, твое знание остается пустым и бесплодным, ты все надеешься, что уж тебя-то проклятие обойдет стороной. Не обошло.

За тридцать лет брака была испробована масса способов, потрачено два состояния, пролито немало слез. Они прощались как друзья, на время, но всем было понятно, что навсегда. Чтобы забыться, Дора выбрала тяжелую службу в Обители, а Санди занимался не менее трудной — расчисткой шойкуне.

Дора расковыряла кочергой угли в маленькой металлической печке, порвала бумагу, подбросила лучины, тонких щепок и разожгла огонь. Она не любила камины, прорва дров уходит на обогрев и все равно холодно. Неказистая и неуклюжая пузатая гномья печка куда как лучше. Затопишь утром — сохраняет тепло до вечера, причем не только в кухне, а еще и гостиной. Поставила на нее сковородку: разогреть утренний картофель с грибами. Грибы были местными, не сказать, что сильно вкусные, но вроде неплохи. Но вид был не очень — размякшая синяя слизь.

В дверь постучали.

— Только драконы приходят ровно к обеду. Все остальные — либо до обеда, либо после, — распахивая деревянную дверь, с двух сторон обитую толстой телячьей кожей — для тепла, произнесла Дора.

— Все остальные — идиоты, — на пороге стояла Эррнгрид, весьма довольная результатами совещания. — Решила тебя навестить. Так, мне можно войти? — сказала она, не делая попыток пересечь дверной проем.

— Ты можешь войти, — радушно пригласила ее Дора, зная, что без приглашения драконы не пересекают чужие границы. Вот же странно, обычно не церемонясь и не стесняясь никого и ничего, на приглашении войти у драконов был пунктик.

Рэнни осторожно переступила порог и стала оглядываться. Маленькая гостиная, она же кабинет. Справа кухонька, слева дверь в спальню. Цветастые шторки в пол, большой ковер на полу, стол и пара стульев, стеллаж с тремя книгами, мягкий диван с невысокой спинкой и обивкой в тон шторам. Стены выровнены, выкрашены желтой краской, пара картин с изображением Северного Драконьего Хребта. Обстановка была небогатая, но очень домашняя.

— У тебя уютно, — сказала Рэнни, проходя на кухню и присаживаясь за крохотный столик у окна, накрытый на двух человек. Стол был застелен простой белой скатеркой с вышитым побегом плюща по низу, на столе стояли приборы, а также одинокий белый цветок в стакане. — Ждешь кого-нибудь? — ничуть не смущаясь, она отломала кусок зернового хлеба и вдохнула его аромат. — М-ммм…, как у твоей мамы.

— Ее рецепт, — кивнула Дора, раскладывая по тарелкам грибы и картофель. — Знала, что ты захочешь меня навестить.

Рэнни с аппетитом принялась за еду, мама Доры обладала редким талантом — из самого минимального количества продуктов делать вкусные и сытные блюда. По запаху, умение передалось и Доре. Они ели молча. Отпив из стакана ягодного морса, Рэнни вытерла салфеткой рот:

— Синяя слизь тебе особенно удалась.

Дора на нее хмуро зыркнула, а потом рассмеялась. На драконов невозможно сердиться, а вывести из себя одной репликой умеют как никто.

— У меня мало времени, Дора, на пустые разговоры о погоде и обсуждения старых друзей. Что с тобой случилось? С тобой и Санди? Почему ты здесь, одна?

Дора вздохнула, поставила чайник на печку, из ведра, накрытого крышкой, налила в него воды. Достала из буфетика заварочный чайник, розовые чашки с крупным рисунком — тонкий фарфор — и блюдца, варенье в хрустальной вазочке, споро собрала со стола грязную посуду и сложила ее в раковину. Потом, не оборачиваясь, выдавила, сдерживая слезы:

— А как ты думаешь?

— Никак не думаю, — безапелляционно заявила Рэнни, — я спрашиваю тебя.

— У нас нет детей, за столько лет брака, Грид, ни одного ребенка. И это при том, что мы умеем исцелять любовью — всеми ее проявлениями. Но себя мы исцелить не смогли.

— Может, вы не исцелили друг друга любовью, потому что нечего было исцелять. Дело не в вас.

— А в чем же еще?!? — закричала Дора. Кричать было необязательно, но за столько лет накопившееся напряжение и боль требовали выхода. А на драконов удобно злиться, им все равно — как с гуся вода.

— Не знаю. Я просто думаю, что должна быть причина. Если мы о ней не знаем, не значит, что ее нет. Ты же как-то родилась, да и остальные тоже. У твоей мамы было двое детей, у Рэма — трое детей. Я так понимаю, раньше проблем не было, иначе вы бы давно выродились.

— Да вроде нет… — Дора опустилась на стул. — Раньше… не помню. У моей мамы двое — я и старший брат, и у меня возможно столько же, не меньше. Так всегда было. Обычное дело — двое или трое детей.

— Но что-то изменилось, и стало рождаться детей все меньше и меньше, — Рэнни посмотрела в окно, в надвигающихся сумерках горы выглядели особенно неприступными. А она любила неприступные горы.

— Да.

— Когда?

Дора замолчала, задумавшись. Ее отвлекла Эррнгрид, указывая пальчиком на чайник:

— Кипит.

Дора подскочила, сняла прихваткой чайник, поставила на деревянную подставку. Через некоторое время залила в заварочный чайник остывшую воду.

— Не знаю, Грид, это важно? Поколение моей мамы действительно проблем с рождением не испытывало. Дети Рэма меньше нас с тобой по возрасту, но он вроде приехал откуда-то в Герриндор уже с семьей.

— Грид, — вдруг Дора умоляюще на нее посмотрела, — ты же что-то знаешь? Что? Ты знаешь, почему у раайэнне нет детей?

Настала очередь Эррнгрид вздыхать, тщательно подбирая слова, она медленно сказала:

— Дора, послушай меня очень внимательно. У меня есть пара догадок, ты только что их косвенно подтвердила. Но, прошу…

— Да о чем речь, конечно, Грид, никому я не скажу. Ни слова.

— Мне надо собрать информацию, там, на Большой Земле: нужна статистика рождаемости и еще кое-что. А учитывая, что вы все держите в секрете, мне даже финансовые документы, скорее, их остатки, пришлось выбивать с боем, нужен тот, кому можно доверять и кто сможет меня направить. И этот кто-то точно не должен быть из пятерки.

— Ты можешь доверять Санди, — с запалом воскликнула Дора. — Как мне. Подожди.

Он опрометью кинулась в спальню и принесла оттуда бежевую бархатную коробочку с едва заметным золотистым вензельком на крышке:

— Наше обручальное кольцо. Отдай ему. Он все поймет. Он поможет тебе. Что бы ты ни попросила.

Эррнгрид вдруг начало мутить — от грибов, что ли.