Джуно оглядел большую и богато уставленную комнату. Он бы сказал, забитую дорогой мебелью.

— Соглашусь, полная безвкусица.

Джуно выбрал маленькое креслице с изогнутыми ножками, стоящее напротив мягкой софы, на которой лежала эльфийка.

Худая, больная, тем не менее, она не вызвала в нем жалости, скорее, желание защищать и накормить.

— Спасибо за заботу, но я не голодна. — Она выпустила струю дыма, и посмотрела на него. В ее голосе не было благодарности, лишь едкая насмешка и холод.

— Не знал, что мои мысли так просто прочесть.

— Все написано у тебя на лице, просто неприлично быть таким эмоциональным.

Джуно взяла досада.

— Грустить об этом будешь позже, не сейчас и не при мне. Я этого не люблю. Давай к делу. Мне нужен слуга, сама я, в силу сложившихся обстоятельств, не в состоянии выполнять ранее привычные для меня дела, поэтому предлагаю это тебе.

— И что я должен буду делать?

— Все.

***

Джуно, справедливо рассудив, что таких предложений ему, в теле бездомного бродяги, коих миллионы в Ран-Тарре, никто больше не сделает, согласился.

Все, в ее понимании, значило абсолютно и даже больше. Много больше. Удручающе больше: лакей, кучер, телохранитель, секретарь и прочее… Обязанности ширились и множились, и до него быстро дошло, что ему не хватает не только знаний тела, но и его, личных, умений не всегда бывает достаточно.

А ведь он неплохо собирал информацию из окружающей среды — она приходила в дорожной пыли, с каплями дождя, в шуме грозы или ветра, но лучше всего он мог управляться с тлеющими углями. Многого, к сожалению, позволить себе не мог. Человеческая оболочка хрупка и слаба, как весенняя бабочка-однодневка, не выдержит его способностей. Тело приходилось беречь, иначе, жизнь тела быстро закончится, а ему придется вернуться в дээйлир, в пустоту.

Свои условия он обозначил в первый же вечер. Ему нужно новое тело, и не просто человеческое тело, а тело перворожденного, который согласится добровольно его передать. Только так возможно переселение. В теле эльфа для него открывались несоизмеримо большие возможности, чем в простом человеческом теле.

Она согласилась. Правда, условий с ее стороны было втрое больше, ее монолог растянулся на полчаса, она старалась оговорить все форс-мажоры и пункты сделки, предусматривая для себя пути отхода.

Ей надо время, и, возможно, придется сменить два или три тела, чтобы получить желаемое, а еще и, самое главное, он подыщет подходящий ей мир, в котором можно будет жить с этим — сняв перчатку, она продемонстрировала покрывавшую руку белую чешую и роговые наросты, идущие по средней фаланге к запястью и предплечью.

Ему потребовалось все его мужество, чтобы спокойно на это взглянуть. Медленно подняв на нее свои глаза, он тихо произнес:

— Я понял, слышал, есть такой.

— Отлично, если ты хочешь что-то добавить или возразить, то самое время…

— Не хочу.

— Хорошо, потому что я бы не приняла их.

— Что? — не понял Джуно.

— Твои возражения и дополнения.

— Зачем тогда…

— Чтобы соблюсти все формальности и дать тебе возможность выйти из сделки, и пойти дальше своей прокисшей дорогой прямиком в радиационную могилу.

Джуно даже не нашелся, что ответить…

— Правильно, и не надо ничего говорить, что тут еще скажешь?

Кивнул и поднялся.

— Твоя комната соседняя. Обустраивайся. Завтра мы тронемся в путь. И вот еще, держи… — она протянула ему маленькую черную коробочку. Тогда он впервые познакомился с тамлин.

— Хорошо, хотя я бы предпочел здесь задержаться еще на один день.

— Вот как? Ты бы предпочел?! Ты не можешь предпочесть или не предпочесть, давай договоримся раз и навсегда, и лучше бы это тебе запомнить, не люблю повторять — везде предпочитаю я.

— Так будет лучше. Не могу объяснить, просто поверьте мне на слово.

Она сухо и натянуто рассмеялась.

— Это как-то связано с конфигурацией звезд перехода? Хорошо, останемся еще на один день.

За окном посветлело, то есть посерело, потому что утро было таким же, как и вечер — промозглым и подавленным.

Первые несколько часов после встречи превратились в один сплошной поток ценных указаний, приказов, поручений, дел. Часы сменились днями, дни месяцами, а, биополе Земли настолько его захватило, что не было сил даже на то, чтобы сказать: «Мяу».

Поначалу первые несколько лет он обижался как ребенок, ныл как девчонка, психовал как подросток, что несмотря, казалось бы, на безукоризненное выполнение поручений, всегда находилось пара-тройка существенных замечаний.

Потом он привык, и понял, что если идеал и достижим, то не в этом теле, не в этой жизни, не в этом мире. И успокоился. Дела стали продвигаться куда лучше.

***

Увидев ее на крыльце лаборатории, понял, дело — дрянь. За столько лет жизни бок о бок, он научился чувствовать ее настроение задолго до того, как она расскажет, в чем дело.

Она не просто была рассержена, она была в бешенстве. А бешенство обычно плохо заканчивалось, для окружающих, естественно.

Тут он немного завидовал Джейку, вот он обычный человек, а какое спокойствие и выдержка, как искренняя невозмутимость. Не безразличие, а участие, но внимательное и чуткое. Наверное, это потому, что самое страшное, что может пережить человек, он уже пережил в детстве. Поэтому даже раздраконенный ледяной ящер ему не угроза.

Усадив ее в машину, вздохнул про себя с облегчением, когда она с жадностью засунула шоколадку в рот как младенец соску. Сейчас успокоится. Наверное.

Путь был небольшой, по американским меркам, дороги ровные, правда, все время через лес. Поэтому надо быть внимательным, как будто едешь по горному перевалу — на дорогу может выскочить олень или барсук.

Джуно нравились автомобили, а дорогие автомобили ему нравились еще больше. Вот, пожалуй, и все.

Леди Ри собирается вернуться, чего он ждал с большим нетерпением, не хотелось бы застрять здесь надолго, а в случае третьей мировой войны, вероятность такая существовала, с современными видами вооружения, он, даже утратив тело, может застрять на тропах между мирами надолго. И его планы, а у него были очень далекоидущие планы, могут встать.

Не доезжая пары ярдов до границы резервации, выполняя тем самым своеобразный ритуал, он заглушил двигатель и вышел из машины, чтобы открыть дверь в салон.

Леди Ри вышла и стала оглядываться. За ними должны подъехать индейцы, чтобы проводить к вождю. На тонких каблуках и в узкой черной юбке грациозной походкой прошлась по гладкой дороге вперед, ясно видя эту черту, отделявшую территории резервации от границы штата. Подняла голову верх, принюхалась. Поднялся было ветер и внезапно стих. Умолкали пташки, зверье, лес застывал нарисованной трехмерной картиной.

Джуно насторожился, привычный вид лесной чащи и непролазных тропок, сперва отчетливо видимых в глубине влажного и мшистого нутра, а потом теряющихся за соседним стволом, вдруг стал его напрягать. В этот раз все было не так. Как будто природа, таившая до этого свою сущность, решила разом ее обнаружить.

Много лет убеждая человека в том, что он — хозяин прерий и дремучих плантаций деревьев-великанов, вдруг переменил свое мнение, предложив сыграть в игру наоборот: теперь Лес — настоящий хозяин, а человек — так, его козявка-букашка, добыча и лишь малюсенькое звено пищевой цепи.

В каждом дереве и за ним чувствовались глаза, пристально следящие за двумя хрупкими и слабыми созданиями природы (да, природы не этого мира). Но от этого лес ухмылялся еще больше и потирал вспотевшие от нетерпения зеленые ручищи, в его чреве что-то смачно чвакнуло в предвкушении… охоты. Он прятал нечто, до поры — до времени скрытое от глаз белых и индейцев. Ладно, белые, но краснокожие всегда были ему друзьями.

Вероятно, здесь нашлось самое простое объяснения — у леса никогда не было друзей, он сам себе и друг, и брат.

Джуно привычным образом проверил оружие, холодная сталь и тяжесть пистолета его немного успокоила, но лишь немного. Лес знал, что у людей есть оружие, но его это не смущало.

Леди Ри увидела его жест, но ничего не сказала. Вдалеке послышалось гудение старого пикапа. Их встречали. Лицо его хозяйки приняло незнакомое выражение, так, наверное, смотрел бы ящер, оценивая добычу, сейчас завалить или позднее.