Старый-престарый Форд, его рождение не иначе совпало с президентством Никсона, еле-еле полз по дороге. Даже царапал, пытаясь содрать слои добротного асфальта, но американские дорожные компании делали дороги на совесть, заливая бетоном аж целый ярд вглубь, давая гарантию на работы немного-немало — двадцать пять лет.

Джуно и леди Ри переглянулись. Она подняла левую бровь — признак недовольства, Джуно не понимал, зачем она ее вообще поднимала, ведь все время была недовольна, так бы и ходила с ассиметричными бровями, он, конечно, не browmaster, типа спеца по бровям, но вроде сейчас так модно. В смысле асимметричные брови, а не недовольство.

Под взглядом пронзительных и моментально потемневших синих глаз стушевался, ну так, самую малость.

Ладно-ладно, леди Ри, воля ваша, как и ваши брови, хотите поднимать, так поднимайте.

У нее при этом открылся и рот. Она впервые в жизни посмотрела на него так, как будто…, хорошо, да, он несет полную околесицу. Просто волнуется.

Форд до них не дополз лишь несколько ярдов, заглох на границе. Водительская дверца открылась, и вышел старший и самый спокойный из сыновей вождя. Им повезло. Вождь их действительно ждал, поэтому прислал Калеба.

Джуно в очередной раз подивился его нечеловечески красивому лицу с характерными национальными чертами, сильному мужскому профилю, идеально гладкой копне волос, не доходящих до плеч, и темным маслянистым глазам.

В этих черных глазах тридцатилетнего мужчины сквозила тьма веков и история тысячелетий. И их глубина могла поспорить даже с драконом.

Вот, интересно, если бы они столкнулись взглядами, кто бы одержал вверх? Джуно не был уверен, что леди Ри была бы верным расчетом. А все потому, что за спиной зрелого, по индейским меркам, индейца, стояли духи предков, а дракон был один.

— Миссис Голд, мой отец ждет вас. Вы можете заехать на нашу территорию.

Леди Ри едва заметно кивнула и вернулась в свою машину.

***

Резервация сильно отличалась от тысяч ей подобных: ровные дороги, освещение, школа и свой медицинский пункт, хорошенькие домики с ухоженными газончиками, пастбища лошадей и коров, тянущиеся за деревянными оградами вдоль дороги. Все зеленело и цвело.

Все было искусственно и ненатурально: слишком зеленая трава, слишком толстые коровы, слишком цветастый орнамент пончо и сапог из мягкой кожи, слишком черные волосы — по лицу леди Ри как в отражении на стекле мелькали ее представления и ожидания в отношении индейцев.

Но как это обычно и бывает, грубая реальность их грубо разрушала, не считаясь, подумать страшно, с мнением великой владычицы земли американской.

— Ехидство еще никого до добра не доводило, Джуно, — обратилась она к нему, поглядев в зеркало заднего вида.

— Простите, миледи.

— Ничего. Я знаю, что ты обо мне думаешь, и мне лестно. Но на будущее, если оно у тебя будет, не стоит думать о своих хозяевах так, что может быть расценено не в твою пользу, особенно в присутствии своих хозяев, и особенно, на территории враждебного к нам народа. Мы должны выступить единым фронтом, иначе… какой в твоем служении смысл?

Вот умеет она сказать так, что вмиг почувствуешь себя виноватым.

— Я усвоил урок, миледи. Больше этого не повторится.

— Я знаю, если бы я поняла, что ты их плохо усваиваешь, ты давно у меня не работал, вернее, я бы тебя не наняла совсем.

Прикусив язык так, что во рту возник вкус крови, Джуно поворачивал за развалюхой Калеба к огромному озеру.

Гладь озера встречала въезжающих в резервацию яркой синевой воды, словно какое-то божество смотрело в этот мир одним глазком. Этот глазок иногда светлел, а иногда темнел, в зависимости от настроения божества, или по индейским представлениям, озерного духа.

Потемневшие воды означали бедствие и проблемы, светлые и прозрачные — благополучие и процветание. Озеро наставляло индейцев долгие годы, предупреждая свой народ о тяжелых временах. Резервация так и называлась — Темная вода, чтобы в периоды благоденствия не забывать о лишениях и несчастьях.

Дом вождя находился на краю резервации, у самого леса, но с другой стороны холмов, поэтому, чтобы к нему попасть пришлось подняться на гору и спуститься немного вниз, взяв левее, огибая озеро.

Солнце весело отливало на газоне и играло на черепичной крыше большого двухэтажного с просторной мансардой дома из толстых бревен, стоящего за изящной металлической оградкой у столетнего дуба. Украшали входные двери из сосны ветвистые рога оленя. Для всех вождь назывался Читом.

Вождь в большом пончо, в синих потертых джинсах и сапогах из оленей кожи уже поджидал их на крыльце, засунув руки в карманы штанов. Черная и тут, самое уместное сравнение будет, как вороново крыло без единого седого волоса, грива падала тяжелым каскадом на плечи.

Припарковав машину на отведенном месте, Джуно заглушил двигатель, но выходить не спешил. Он вопросительно посмотрел на леди Ри. Та лишь неопределенно махнула рукой.

Индейцы не жаловали леди Дракон, но относились уважительно, как к серьезному противнику или хищному зверю, предпочитая держать того на расстоянии, признавая за ним право на свою свободу и проявление силы, но не на их территории.

Леди Ри, не торопясь, поднялась по выложенной декоративной светло-бежевой плиткой узенькой садовой тропинке и поздоровалась с вождем.

— Чит.

— Энн.

Он радушно пригласил ее на открытую веранду с чудесным видом на озеро. На веранде с обратной стороны дома стоял накрытый белоснежной скатертью с бахромой стол, на котором в дымящемся чайнике стоял чай с мятой и чабрецом. В хрустальной вазочке краснел земляничный джем, сверкая темно-желтыми вываренными семечками ягод. Аромат был потрясающим.

Чит указал ей на маленькое креслице с мягкими подушками и ярким лоскутным одеялом на спинке.

— Чаю? — предложил он ей.

— Лучше покурим, Чит.

— Трубку?

— Трубку, но вряд ли мира.

Оба улыбнулись. Вождь Чит был немногословен и безмятежен, во всем его облике чувствовались уверенность и внутренняя сила. Но леди Ри никогда не считала его отношение доброжелательным. Индейцы прекрасно владели собой, не хуже перворожденных, так он мог разговаривать и с другом, и с врагом.

— Мы покурим, Энн, но после, а сначала выпьем чаю с вареньем, семейный рецепт Маргарет, она старалась.

— Как она, Чит?

Его жена недавно перенесла операцию на сердце и теперь проходила курс реабилитации в одной из частных клиник. Вождю пришлось уступить Энн, и он сдал в долгосрочную аренду часть земли для небольшой нефтедобывающей компании. Надо ли говорить, что это сделало напряженные отношения еще напряженнее.

— Спасибо, Энн. Она в порядке.

— Рада слышать, — леди Ри соблаговолила взять чашку с чаем и сделала маленький глоток. — Я возвращаюсь, Чит. Домой.

— Хорошо, Энн. Давно пора.

— Нет. Просто время пришло. Не скажу, что буду скучать.

— А я этого и не ждал.

Джуно наблюдал за ними со стороны, сидя на садовой скамеечке, и понимал, что ему многому придется поучиться.

Вождь лично ни разу не поддержал ни одной инициативы Энн, косвенно, не в открытую, настраивая местную власть и местных вообще против чужачки, несмотря на то, что Энн сделала очень много для умирающей глубинки.

Ее деньги, вернее, деньги ее компаний, превратили малонаселенный край в привлекательный для туристов центр. Резервация много получала с доходов от туристов и любителей заповедной красы. Да и помимо туристов, здесь были и другие интересы.

Она навела порядок: создала рабочие места, отправила детей и подростков в школы, для взрослых организовала курсы переквалификации, поставила своих людей на ключевые позиции, кроме шерифа Ромеро, с ним поделать ничего не могла, его назначили люди совсем другого уровня, пресекла сбыт и употребление наркотиков, это была вообще война, никому невидимая, но от этого не менее жестокая.

Но факт остается фактом, за время ее пребывания здесь, она не снискала приятия и дружелюбия. Ведь не любят Чит и Энн друг друга, и в то же время в их неприязни друг к другу было что-то загадочное и притягательное, что же это как не любовь? Любовь к нелюбви. Даже болезненная зависимость, тяга. Проверить друг друга на вшивость, сказали бы в народе, пощекотать нервы, а пощекотав, разойтись не миром, но и не войной.