Вадим Сергеевич оказался на месте, выслушал ее, покивал в ответ на просьбу о конфиденциальности. Но отцу он, конечно, скажет, они же друзья… Что ж, так, наверное, даже лучше. Эльза рассказала адвокату о неизбежности развода, показала фотографии беременной Ани, которые он тут же скопировал себе в компьютер. В телефоне также обнаружилась запись части их разговора — как раз в том месте, где она говорила про Дану и спрашивала, жена Эльза Стасу или не жена. Лицо адвоката аж прояснилось:

— Это очень удачно для развода. Хорошие доказательства.

Что за люди эти юристы? Положительные эмоции там, где у других — отчаяние и ужас. Эльза подписала бумаги о представлении в суде ее интересов и отдала секретарю паспорт, чтобы сделать копию. А когда паспорт вернули, заплатила адвокату необходимую официальную сумму — через кассу, чтобы все было по закону.

— Теперь можешь ни о чем не беспокоиться, я все сделаю сам, — Вадим Сергеевич разве что не потирал руки от удовольствия. — Ничто не радует меня больше, чем заведомо выигрышное дело. Поверь мне, Лизанька, после развода ты будешь очень богатой женщиной.

— Спасибо, это было бы кстати.

— Куда тебе позвонить, если что?

Эльза вынула из сумки визитку:

— Лучше в театр, вот по этому номеру. Я сейчас куплю новую карточку, и оставлю номер мобильного телефона Николетте, вахтерше. У нее спросите.

— Да, понимаю. Не хочется, чтобы беспокоил муж. Это очень правильно. А вот и моя визитка, пусть будет. Звони на мобильный или в офис — все равно.

— Спасибо.

Когда она попрощалась и вышла из конторы, стало немного легче. В ближайшем киоске была куплена карточка с новым номером. С него Эльза отсюда же, с перекрестка, позвонила Вадиму Сергеевичу.

— Вот это мой новый номер, на всякий случай.

— Хорошо, Лизанька, я понял.

Кажется, все начинает решаться. Зря она так боялась этих проблем. Следующий звонок надо сделать отцу. Гудок, второй, третий…

— Пап, привет.

— Здравствуй, Эльза. Ты разводишься?

— Быстро до тебя доходит информация.

— Вадим позвонил. Решила опозорить меня на старости лет?

— Нет, пап. Все расскажу после.

— Даже слушать не хочу. Материна порода…

Отец бросил трубку. Эльза вздохнула. Хорошо, что с ним все в порядке, а поговорить они еще успеют — пусть остынет сначала. Разговор со Стасом, пожалуй, стоит отложить на вечер. А теперь — в театр. На чем бы Николетте записать номер, чтобы он не потерялся? Эльза зашла в магазин канцтоваров и выбрала кожаный блокнот с желтым обрезом. Похожий она видела у вахтерши на столе. Бог ее знает, что она туда записывала — может, рецепты?

Внезапно Эльзу снова охватило беспокойство. Отчасти поэтому она сразу купила и ручку, а после, выйдя из магазина, прислонив блокнот к стене, крупными цифрами записала на последней странице новый номер телефона. Подписала «Эльза Марин», и, подумав, ниже добавила: «для Ольги и Вадима Сергеевича». Кто знает, может, старый адвокат не записал номер? Пожилые люди не особо умеют обращаться с мобильными телефонами… Эльза подняла голову: наверху на доме красовался четный номер. Вот почему так тяжело дышать. Надо уходить отсюда.

Вроде все, можно идти в театр. Задержав дыхание, и будто перешагнув невидимый барьер, Эльза двинулась за угол и уже оттуда увидела, что у проходной толпились люди. Подойдя поближе, она заметила, что у двери с костюмершей Светой говорили двое полицейских. Обойдя их, Эльза подошла к Николетте, все объяснила ей и вручила блокнот. Дважды показав, где именно записан телефон, Эльза спросила:

— А что случилось-то, откуда столько народу?

— А ты не знаешь, деточка? — Николетта заметно удивилась, и тут же зашептала. — Но я все передам, ты не бойся…

Тут над ухом раздался тихий, но твердый голос:

— Вы — Эльза Марин, актриса?

Она повернулась:

— Да.

— Пойдемте, с вами хотят поговорить.

Эльза удивилась, но пошла следом за полицейским. Он попросил ее подождать и усадил в стоящую на обочине машину. По салону было ясно, что автомобиль не служебный: коврики на креслах отделаны ониксом, на торпеде — дорогая ручка. Она приоткрыла дверь, откинулась на кресло и стала ждать. Что, интересно, случилось в театре? Даже спросить не успела. И Николетта показалась ей такой взволнованной…

Стефан еще раз пролистал блокнот, который ему показала вахтерша. Записал номер телефона и имена: Ольга и Вадим Сергеевич. Сказал Николетте оставить блокнот себе и выполнить все, о чем ее попросили. Кто эти люди? Что на уме у этой женщины? И почему ему всегда с ними так не везет?

Ответ на последний вопрос он искал уже вторые сутки. Актриса Эльза Марин, или, если быть точным, Елизавета Алексеевна Марин, разочаровала его совершенно. Он любил ее без малого восемь лет — с тех пор, как она появилась на сцене городского драматического театра, не пропускал ни одного спектакля с ее участием, и ему, по большому счету, было безразлично — как она играла и как к ней относились остальные. Впрочем, остальные ей постоянно аплодировали, многие — дарили цветы. А он решился сделать это лишь однажды — на прошлой неделе, на премьерном спектакле.

Пьесу играли третий раз, но он ее не видел: все время поглощало расследование мошенничества, которое произошло в крупном частном банке. Он блестяще закончил дело, передал его в суд, два часа поспал, помылся, переоделся в штатское и пошел в театр. И на радостях решил первый раз в жизни подойти к ней, а не сидеть в зале, как мальчишка. Волновался, купил букет сирени, сел в первый ряд. Она была прекрасна, как всегда, но весь спектакль словно и не думала об игре: запиналась, двигалась невпопад, забывала слова. Было видно, что она сама не своя, что у нее что-то случилось… Если бы он тогда знал, что именно. А тогда он подарил ей букет и ждал у проходной театра, решив заговорить, если она позволит. Но она выскочила, вся в слезах, и не заметила его, пробежав мимо. Он решил, что ей не до него, и не подошел. И он молодец. Потому что, если бы подошел, сейчас было бы гораздо хуже. Потому что Эльза Марин, его любимая Эльза теперь была подозреваемой в убийстве.

Комиссар умел зло пошутить, но поручить ему расследовать убийство Беспалого — лучшая шутка в его жизни. И самоотвод было не взять: если бы они хотя бы встречались… Как сформулировать? «Я отказываюсь расследовать дело, потому, что уже восемь лет влюблен в подозреваемую, как мальчишка»? Над ним смеялись бы до конца жизни. И так все мужики на работе знали «слабое место» замкомиссара.

А она, ну что за женщина! И куча улик: пистолет, побег, посылка… И поведение на спектакле. Выходит, он все же не зря туда пошел и подошел к ней. Только вот не думал, что это понадобится по работе. Надо взять себя в руки, что-то придумать, незаметно взять у нее отпечатки пальцев и проверить версию с пистолетом. Он делал это десятки раз, с разными людьми, но сейчас будет сложно. Нужно будет сесть с Эльзой в машину, в его машину, она там его уже ждет. И еще соображать при этом, расследовать, искать доказательства. Разыграть целый спектакль — теперь уже его спектакль. Остается надеяться, что она его не вспомнит. Да, такого сложного дела у него еще не было. Ну что ж, с богом.

Несмотря на полицейскую форму, в приближающемся к машине мужчине Эльза без труда узнала поклонника, который подарил ей сирень на последнем неудачном спектакле. Вот так встреча! Сколько же в городе полицейских-театралов? Эльза приветливо улыбнулась ему, но он не ответил на улыбку — видимо, потому что при исполнении. Надо же, какой серьезный! Вторую улыбку Эльза спрятала.

— Подполковник Стефан Коваль. Я задам вам несколько вопросов, но не здесь, а в комиссариате полиции.

— Стефан? Вас зовут Стефан?

Он, не отвечая, завел машину. Эльза улыбнулась: все сходится. И то, что говорил Андрей по дороге с пляжа, и букет сирени, и вот это суровое выражение лица. Наверное, он просто стесняется. Ну, и еще на работе. Как же это все любопытно!

По дороге Эльза украдкой рассматривала полицейского, который, судя по имеющимся у нее сведениям, был влюблен в нее много лет. Каким бы он не оказался, все это прекрасно и очень приятно. И очень кстати в этом ее «предразводном» состоянии. Ей вдруг подумалось, что машина может быть не его, но, судя по тому, как ловко и спокойно он обращался с нею, Эльза решила — все-таки авто не чужое. Правда, оно совершенно не гармонировало с формой хозяина, его обликом и особенно выражением лица. Внутреннее убранство автомобиля настраивало на вальяжность, но хозяин был хмур, чем-то озабочен, излишне худощав. Пронзительно-голубые глаза сощурены, и без того тонкие губы сжаты, да и весь он был очень напряжен и несколько неловок. С авто гармонировали только твердо державшие руль руки — красивые, крупные, каждое движение которых выдавало уверенность и силу. Вообще, в театре он показался ей несколько другим. Более доброжелательным, что ли.