— Стефан, а что, собственно, вам от меня нужно? — Эльза была уверена, что в театре опять что-то случилось, и ее просто обо всем подробно расспросят. Что все уже были в полиции, и осталась она одна, последняя. Так было в прошлом году, когда однажды вечером, хорошенько перед этим «употребив», за сценой повесился сорокалетний помреж. Утром его нашла Николетта, и сама чуть было на тот свет не отправилась, пока не приехала полиция и отец этого несчастного. «Криминальные» истории в театре, не то чтобы регулярно, но случались: творческие люди, любовь и ревность, надломленная психика, интриги, поклонники и поклонницы, роковые романы, перетекающие со сцены в комнатушки театральной общаги и быстро там угасающие… Причин много. Чаще случались драки, чем самоубийства, но, в целом, за кулисами жизнь кипела не меньше, чем на подмостках. Правда, Эльзы все это никогда не касалось. Но в появлении полиции все же не было ничего уж прямо из ряда вон выходящего.

— Мне нужно вас допросить, и, возможно, мы вас задержим до выяснения всех важных для дела обстоятельств, — четко выговорил полицейский и нажал на кнопку, блокирующую двери. Но Эльза бежать не собиралась, бояться было нечего. Вместо этого она повернулась к сидевшему рядом мужчине и улыбнулась:

— Так вы меня арестовали?

— Еще нет, но это возможно. А почему вы смеетесь?

— Просто на это нет никаких причин. Арестовывать меня совершенно не за что: ну разве что за то, что три дня назад я сбежала от мужа, а сейчас вернулась, чтобы с ним развестись… И, признаться, так боюсь предстоящего разговора, что мне весело даже здесь, с вами.

Она даже дала ему понять, что свободна. Но полицейский смотрел на нее хмуро. Кокетство на него словно не действовало. Эльза отвернулась, открыла форточку и выглянула наружу. Ехали не очень быстро, и в салон залетал ветерок с запахом липы, которая в этом году начала цвести немного раньше, чем ей положено.

— Закройте окно.

— Ну, я вряд ли выпрыгну через форточку…

— Все равно закройте.

— Хорошо. А можно узнать, о чем мы будем говорить?

— Мы уже почти приехали. Поговорим в кабинете.

Светлое мраморное крыльцо комиссариата полиции резко контрастировало с мрачным длинным коридором. Они прошли мимо дежурного, которому ее провожатый как-то по-особому кивнул, затем — мимо вереницы одинаковых поцарапанных полированных дверей, оставшихся здесь, наверное, еще с советских времен. Дошли до конца коридора, поднялись на второй этаж. Везде, кроме лестничных пролетов, было темно, в коридорах кое-где горели тусклые лампочки и ничего, совершенно ничего не напоминало о том, какой на улице звенящий май, и как сладко он пахнет весенними цветами. Впрочем, кабинет оказался хоть и видавшим виды, но не таким темным, как коридоры. Полированная дверь была двойная, табличка на ней — черная с золотыми буквами, и Эльза успела заметить на ней слово «заместитель». Ага, что-то такое говорил и Андрей.

— Присаживайтесь.

Она послушно села в потертое кожаное кресло перед огромным, вполне современным, и, кажется, даже деревянным столом. Полицейский отодвинул светло-коричневую плотную штору, взял другое кресло и переставил его так, чтобы их разделял только угол стола.

— Хотите кофе?

— Нет, спасибо. Я бы выпила холодного белого вина, но это уже, наверное, после нашей беседы. Жарко очень.

Стефан улыбнулся, и улыбка его оказалась ярче, чем лицо. Но одновременно в ней было что-то хищное. В первую встречу он ей таким не показался.

— У меня есть вино.

Он вышел в соседний кабинет, хлопнул там какой-то дверцей, потом другой, и вернулся с бутылкой Pinot Gris, штопором и двумя дешевыми стеклянными бокалами.

— Хорошо оснащена наша полиция, — Эльза улыбнулась.

Полицейский чуть нахмурился, но пожал плечами:

— Мой рабочий день уже заканчивается. Это внеурочный труд.

И налил в бокалы вино. Столько, сколько положено — три четверти объема. Затем расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, взял бокал за ножку и отпил большой глоток. Картинка становилась все более сюрреалистичной. Но в последние дни это было скорее привычно. Через некоторое время она, вероятно, поймет, в чем дело. Чем бы все не закончилось, это в любом случае лучше, чем объясняться со Стасом.

— Вы любите яблоки? Это хорошая закуска для вина.

— Пожалуй, да.

Расстегнув сумку, она достала три яблока — из тех, что дал ей отец, и которые путешествовали с ней все последние дни.

— Найдете нож, чтоб порезать?

— А вы не будете на меня с ним кидаться?

Такой он, профессиональный юмор. Эльза вдруг почувствовала себя уставшей:

— Нет. Более того, я попрошу вас нарезать яблоки. Если не сложно.

Интонацией она подчеркнула это «вас», чтобы показать ему, насколько неуместны с ней такие шутки. Но Стефан не отреагировал. Он просто встал, вышел за ножом и, затем, встав рядом с ней, начал резать яблоки.

Нож оказался диковинным, изогнутым, с инкрустированной ручкой. В кабинет через открытое окно проникал запах весны, который смешивался с запахом яблок и вина. Стоявший рядом мужчина тоже хорошо пах — парфюмом, табаком и еще бог знает чем. Давно Эльза не чувствовала такого приятного мужского запаха. Нарезав яблоки, Стефан обошел ее и сел напротив, в свое кресло.

— Кушать подано, мадам.

Эльза уже перестала улыбаться.

— Спасибо, месье. У вас есть тост?

— Да. Я пью за то, чтоб мои предположения оказались ошибкой. За этот прекрасный день, ваши замечательные глаза и безмерное обаяние.

От слов веяло неискренностью, но сам он не выглядел злым. Даже скорее симпатичным. И, наверное, одиноким. Она подняла бокал:

— А я пью за вашу прозорливость и профессионализм, которые не позволят мне надолго тут остаться. И еще за то, чтобы вы никогда не были одиноки. Никогда. Потому, что я уверена — это худшее, что может случиться с человеком.

Взгляд Стефана стал как будто чуть мягче, в нем даже мелькнула растерянность. Подумав, Эльза добавила:

— Это даже хуже, чем обман. Да, определенно хуже.

И, закрыв глаза, выпила до дна. А когда хотела поставить бокал обратно, на столе, аккурат в том месте, куда она опустила взгляд, лежали серебряные запонки с коричневым камнем, которые когда-то показывала ей Ольга, и которые она сама накануне отправила сюда почтой. Взгляд Стефана стал жестче, осанка — официальней. Глядя ей в лицо, он сухо попросил:

— А теперь расскажите мне все, что знаете об этом.

Пожав плечами, Эльза рассказала. Но не все, а почти все. Упомянула о неприятностях дома и своем решении уехать, подробно описала встречу с Ольгой, ее историю, затем Наташину квартиру и вечеринку. О том, как Ольга исчезла на день, а потом вернулась и сообщила, что улетает в другой город. Что запонки мужа она однажды показывала в поезде, а, уезжая, попросила переслать их почтой. О встрече с матерью Эльза благоразумно решила умолчать, а о Стасе сказала коротко: «Там произошло такое, что я теперь с ним разведусь». Взгляд Стефана не смягчился, даже наоборот, было похоже, что он ей совершенно не верит.

— А вы знали убитого лично?

Глаза Эльзы округлились:

— Убитого? А что, кто-то умер?

— Да, умер. Утром того дня, когда вы играли спектакль, а потом ехали в поезде, домработница обнаружила мертвым Ивана Беспалого.

Стефан положил на стол фотографию очень красивого мужчины. Добрый взгляд, легкая проседь в волосах, красный свитер. Лет сорок пять, не больше. Лицо показалось ей смутно знакомым.

— Вы его знаете?

— Нет, лично не знаю. Но где-то видела точно… — тут ее осенила страшная догадка. — Стефан, это муж Ольги? Тот, чьи запонки, да? Боже, какой ужас!

— Где вы его видели?

— Я не помню, но, наверное, по телевизору. Оля говорила, что они оба работали на телевидении, и она, и ее муж…

Эльза расстроилась и вдруг поняла, что предвещали четный автобус и номер дома у театра… Это все не было связано с разводом. Это вот о чем… Убийство. Какой кошмар! Бедная Ольга: полиция, наверное, считает, что это она его убила и сбежала. Вот это да! Хорошо все же, что она уехала… Эльза вдруг заметила, как пристально за ее смятением наблюдает Стефан, и взяла себя в руки. А он между тем медленно, с расстановкой произнес:

— Он действительно был телеведущим, но никогда не был женат. Ни разу.