Глава 2

Прямо из лифта Эльза позвонила в такси, а когда вышла из подъезда, оно уже показалось из-за угла. Надо же, таксисты и спешат вместе с ней, не только опаздывают. Хорошо, хоть окна спальни выходят на противоположную сторону. Эльза села в машину, попросила отвезти ее в гостиницу и откинулась на мягкое сиденье.

Гостиница была ей знакома, сюда обычно селили приезжавших на театральные фестивали коллег. Сняв номер, Эльза решила пешком пройтись до железнодорожного вокзала: ей пришло в голову, что папку с документами пока было бы неплохо оставить в камере хранения — по крайней мере, до тех пор, пока она не решит, что с ней делать.

Эльза подошла к кассе узнать подробности, но улыбчивая женщина лет сорока по ту сторону стекла опередила ее:

— Если вы хотите ехать, поспешите — билеты еще есть. Море сейчас чудесное. Лично я обожаю это время.

Эльза с удивлением взглянула на нее, потом на табло.

— Море? Ах, да… Нет, я не сейчас. Я поеду… послезавтра! А пока хотела бы оставить кое-что в камере хранения.

— Отлично. Я дам вам прекрасное место: там столик на двоих, у окошка. И вы обязательно с кем-нибудь познакомитесь. Ведь начало мая — самое время для любви…

Эльзе еще не приходилось встречать таких душевных кассиров. И, хотя сейчас ей было не до смеха, тоже улыбнулась. И продолжала улыбаться, выходя из здания вокзала с билетом в руках. Вот так прогулочка… А, впрочем, побег — это отличный выход. Если бы можно было сделать это прямо сейчас! Но завтра спектакль, и его надо отыграть, она не может подвести весь состав. А потом уже… Что потом? Взять неделю за свой счет и уехать — как будто в отпуск.

Волна отчаяния накрыла Эльзу. Ну почему, почему из ее жизни всегда уходит то, что дорого и приятно? Она почти злилась на себя за то, что пришла раньше домой и вляпалась в эту историю, из которой уже не выпутаться. Ей было несчастливо, но комфортно, а сейчас… Что делать сейчас? Пусть даже Стас не любил ее, но неужели она не заслуживает хотя бы толику уважения? Показываться на людях с одной, брюхатить другую… Кретин! Как же она вышла за него замуж?

Ясно как: желая сбежать из родительского дома. А еще очень хотелось работать в театре. На сцене она жила, а настоящая ее жизнь была лишь бледным подобием того, что происходило на подмостках. Но нормально жить, работая только в театре, невозможно, а размениваться на мелочи не хотелось. И Стас стал отличным вариантом достижения всех целей.

Что же теперь будет? Развод. Даст ли Стас ей развод — это еще вопрос. Да и как такое происходит, Эльза не имела ни малейшего представления. Отец, когда узнает об этом, поднимет крик. Все его высокоморальные рассуждения и сетования на «дурную материну кровь» Эльза знала наизусть. Он назовет развод «семейным позором» или как-нибудь еще более вычурно, и будет долго говорить о том, что ей в этом году двадцать восемь, а детей еще нет, и еще что-то про «бастардов». Тоже мне потомственный граф! Весь этот фарс она переносила с трудом, а его наверняка будет много. Поддержки от отца она, конечно, не дождется, это будет воспитательный момент из серии «прочувствуй, что совершила». И ей придется самой зарабатывать на жизнь. Придется снимать квартиру, ютиться по чужим углам, считать копейки… Так, как делает большинство у них в театре. Боже, какой ужас!

Вернувшись в гостиницу, Эльза зашла в бар и попросила рюмку коньяка. Залпом выпила ее, потом еще одну, и решила, что не будет ни о чем думать. Завтра — спектакль, после — отъезд… А потом? Потом неизвестность. Если она справится с ней — хорошо, если нет — ну что ж, так тому и быть. Но спектакль — это реальность, и любимая ее часть. Спектакль хорош. И роль в нем хороша. Она сыграет ее. Кто знает, может это последняя ее роль? Эльза опрокинула третью рюмку коньяка, встала из-за стойки и пошла наверх. Голова немного кружилась, но мысли уже не скакали, а руки не тряслись.

Добравшись до номера, она разделась и легла в холодную постель. Пододеяльник был шершавый, в комнате пахло отвратительным моющим средством. Кто бы мог подумать, что так закончится ее брак, который она считала удачным по крайней мере в материальном смысле… Вот черт! Эльза села на постели и расплакалась. Затем, проревев добрые полчаса, все же забылась сном — из-за алкоголя, а еще потому, что совсем закончились силы.

Проснулась она к одиннадцати дня. Первым ощущением была обычная утренняя нега: Эльза потянулась, открыла глаза, а затем снова залезла под одеяло, свернувшись калачиком. И — о, ужас! Вспомнила все, что случилось накануне. Вскочила, схватила телефон — ни одного пропущенного звонка. Надо же, Стас не звонил ей больше. Заметил ли он исчезновение папки? Понял ли, что она ушла навсегда? Может, собирается прийти в театр? Этого еще не хватало…

Эльза побрела в ванную, и, взглянув на себя в зеркало, ужаснулась. Лицо припухшее, взгляд мутный. Прекрасно! А между тем, ее ждет совершенно иная роль — по крайней мере, на сцене. Кофе, завтрак, звонок косметологу. Из салона она вышла более-менее свежей — по крайней мере, на вид. Еще бы мысли так вот подчистить — и можно было бы жить дальше.

До спектакля оставалось полтора часа. Его играли лишь в третий раз, еще не очень «обкатали» на публике — было волнительно. И хотя это состояние обычно мобилизовывало, заставляло включиться, сосредоточиться, сейчас Эльза не могла себя заставить перечитать текст роли. А повторить было надо. Выпита четвертая чашка кофе: пальцы трясутся, а в голове все не проясняется. Настроиться совершенно невозможно. Она гримировалась и тупо твердила один и тот же абзац — который не особо получался на сцене — но не чувствовала ни строчки. В этом эпизоде женщина, которую она играет, влюблена и безумно счастлива. Может, потому ей и не дается этот кусок? Она никогда не была счастливой в этом смысле, откуда ей знать? Но ее утвердили на главную роль, а, значит, она изобразит это. Она почти всегда счастлива наедине с собой, а это практически то же самое. Она сейчас вспомнит и изобразит.

Но она не вспомнила и не изобразила, и вообще играла из рук вон плохо. Это было понятно и по лицам коллег и даже — увы — по реакции зала. А в том злосчастном диалоге вообще забыла слова: если бы не партнер, то вообще неизвестно, чем бы все закончилось. Потом, перед выходом на финальную сцену, споткнулась и чуть не растянулась на виду у зрителей. А выйдя, снова забыла, что именно должна говорить. Скользнула глазами по залу, и вдруг увидела знакомое лицо: этот мужчина часто бывал на спектаклях, сидел в первом ряду, пожирал ее глазами, воодушевленно хлопал и никогда не подходил после. Но на этот раз у него в руках был букет…

Нельзя разочаровывать зрителя в такой момент… Мужчина ободряюще кивнул. От этой неожиданной поддержки Эльза вдруг собралась и вспомнила текст. Но все равно впервые в жизни очень хотелось, чтобы спектакль быстрее закончился. Когда все вышли на поклон — хлопали мало, больше из вежливости, и это было справедливо, но ужасно обидно. Эльза, словно в прострации, улыбалась и ждала, когда все закончится. Все это не должно было произойти с ней. Все, что происходит со вчерашнего дня — словно из какой-то другой жизни. В этот момент мужчина из первого ряда встал и направился к сцене. В руках у него был букет сирени. На мгновение мелькнула мысль: а вдруг он подарит его кому-то другому?

Но мужчина решительно шел к ней. Он был высокий и поджарый, а куртка на нем сидела, словно китель. Во всей его внешности было что-то военное — таких редко встретишь в театре. Мужчина подошел ближе, лицо его оказалось смуглым, немного обветренным, а глаза — пронзительно голубыми. Такой вполне мог бы сыграть моряка.

— Спасибо, Эльза! Вы были великолепны сегодня, впрочем, как и всегда…

Эльза почувствовала, как стоящие по обе стороны коллеги чуть отодвинулись — настолько неправдоподобно прозвучал этот комплимент в такой день. Беря цветы, Эльза незаметно пожала руку мужчине и чуть слышно сказала:

— Благодаря вам.

Этот краткий, и, в общем-то, обычный между зрителем и актером диалог, вызвал в Эльзе больше чувств, чем весь спектакль. Стало отчаянно жаль себя: с тех пор, как умерла мама, никто не поддерживал ее в такие явно провальные моменты. А вот ведь как: есть люди, для которых это просто… Мужчина спустился со сцены, она еще раз поклонилась и почти побежала за кулисы, вместе со слезами стирая с лица ненавистный сегодня грим.