— Твоя истерика неубедительна. За сегодняшнюю игру я могу тебя уволить! Это же премьера, понимаешь ты или нет, Лизавета? Если ты будешь так играть, я быстро тебя заменю! Нет! Я тебя убью, просто убью!

Директор театра Каминский бушевал не на шутку. Актеры никогда не могли рассчитывать на его снисхождение, и сегодня он, как назло, весь спектакль сидел в зале. Но сейчас его трясущийся профиль попугая не смешил Эльзу, а тон голоса не пугал. Она, похоже, начисто потеряла способность воспринимать реальность. Она перестала плакать, но внутри словно образовался соляной столб, который мешал говорить и двигаться.

— Простите меня. Снимите зарплату, что ли… Я не знаю… Я не могла сегодня играть, но пыталась. Не хотела вас подводить. У меня большие неприятности — дайте мне неделю, я приду в себя.

— Чокнутая! Соберешься, зайдешь в бухгалтерию!

Дверь за Каминским захлопнулась с такой силой, что с потолка посыпалась побелка. Вот так всегда: только в бухгалтерии она узнает, уволят ее или оплатят отпуск.

Выйдя из театра, Эльза оглянулась: ей почему-то хотелось, чтобы голубоглазый мужчина из зала сейчас оказался поблизости. Но его не было. Никого не было, даже Стаса. Нужна ли она вообще кому-то? Слезы опять покатились по щекам, и Эльза решила не мешать им. Ничего, она поплачет, доберется до гостиницы, а завтра — на вокзал, в поезд, к морю. Впереди — дорога, которая поможет прийти в себя. Она попробует сыграть роль путешествующей барышни. Главное — уехать отсюда. Сбежать, сбежать из этого кошмара любой ценой.

Наутро в привокзальном кафе мысли Эльзы приняли другой оборот. Она вдруг подумала, что никогда не занималась своей жизнью — той, что вне театра. Всегда была полна идеями о любви, дружбе и красоте, прекрасными образами, но они существовали отдельно от нее и тоже напоминали своего рода театр. Не реализовывала своих желаний, а лишь мечтала об их исполнении. Не общалась с людьми, держась особняком, делая только то, что от нее требовали, и наскоро проживая дни от репетиции до репетиции, от спектакля до спектакля. А ведь многие люди живут иначе… Что они в этом находят, интересно?

Эльза решила попробовать. В конце концов, театра в ее жизни неделю не будет, и, может, удастся его чем-то заменить. Она займется своей жизнью. Например, проведет эту неделю у моря и остановится обязательно неподалеку от места, куда ее заводили лишь тревожные воспоминания. Найдет пляж, где среди камней друзья отца в ту ночь развели костер, и она, маленькая, слушала гитарный перебор, мамин смех и куталась в одеяло, совершенно счастливая — ведь с обоими родителями ей редко бывало хорошо… Как сквозь сон Эльза помнила лишь их бесконечные упреки друг другу, мамины голубые глаза и синюю ленту в рыжих развевающихся волосах, а еще — ее прозрачные платья, которые отец всегда прятал поглубже в шкаф. А еще мама громко смеялась, смеялась так, как будто всегда была счастлива. А с отцом, угрюмым и придирчивым, это, наверное, было не совсем так.

Да, она пойдет туда. Туда, где закончилась жизнь ее матери — веселой рыжеволосой женщины, которой так не хватало последние семнадцать лет. Эльза впервые за многие годы подумала об этом без слез.

Маму звали Мануэла — это странное имя дала воспитывавшая ее прабабка. Бабушка оставила девочку ей и сбежала в другой город, откуда так никогда и не вернулась. Об этой истории Эльза знала мало. Подробности умалчивались, и только отец в сердцах, бывало, говорил маме, что в ней бурлит «разгульная кровь предков». Мама в ответ только улыбалась, а затем впадала в задумчивость.

Странно, но после того, как у поездки появилась цель, Эльзе больше не хотелось думать о Стасе. Его измены вдруг показались полузабытой дурацкой пьесой.

В вагоне она быстро нашла свое место, и практически сразу увидела рядом широкоплечего парня в железнодорожной форме. Он предложил купить что-нибудь из бара, и Эльза заказала бокал белого вина — почему нет? А затем оглянулась по сторонам — ей вдруг захотелось компании. Права была улыбчивая кассирша.

Через проход сидела грустная растрепанная девушка с дожелта обесцвеченными волосами. Увидев ее, Эльза повернулась и крикнула вслед бармену: два бокала, пожалуйста! На нее обернулись, ну и пусть. У нее такая профессия — привлекать внимание.

Эльзе стало немного страшно: почему она решила, что незнакомка составит ей компанию? Странная же идея. А, впрочем, отчего не попробовать? К вину у нее есть яблоки. А еще в сумке нашлась льняная вышитая салфетка, которую она случайно забрала с собой. Бармен принес вино в круглых, видавших виды, но на удивление чистых бокалах, она поставила их на бежевую салфетку, положила яблоки.

— Вы кого-то ждете? — к ней подошли парень с девушкой. — Тут вроде бы наши места…

Эльза посмотрела на них и кивнула: жду. Молодые люди переглянулись, и, пожав плечами, ушли в конец вагона. А Эльза повернулась к грустной девушке, и, чуть повысив голос, сказала: «А жду я вас!». Сердце колотилось, и Эльза подумала: «Вот, сейчас эта девушка точно решит, что я сумасшедшая…» Но попутчица оглянулась по сторонам, встала, взяла сумку и подошла. Эльза осмелела:

— Присаживайтесь, давайте выпьем за знакомство.

— Спасибо.

Девушка села и взяла бокал. И другой рукой вытерла набежавшие слезы. Она была очень сильно накрашена — как будто с ночной вечеринки. К тому же, блестящие серые тени местами осыпались, тушь размазалась, а тонального крема на лице было столько, что, казалось, проведешь пальцем, и останется борозда.

Эльза вынула из сумки влажные салфетки, крем и пудреницу. И, протянув все это новой знакомой, сказала: «Пойдите, умойтесь». Девушка с сомнением протянула руку, потом быстро взяла все и, захватив сумку, пошла к выходу из вагона. Поезд тронулся.

Когда Ольга, а звали ее именно так, вернулась обратно и снова взяла бокал, на столе уже стояла целая бутылка вина, и на белой тарелке того неповторимого фарфора, который бывает только в ресторанах поездов, кроме нарезанного яблока, лежал еще и шоколад. Сейчас девушка казалась гораздо милее. Ее лицо было немного непропорциональным, но свежий румянец красил его гораздо больше, чем килограммы грима. К тому же, она расчесалась и заплела косу, отчего донельзя высветленные концы волос перестали бросаться в глаза. И, когда улыбнулась — стала почти хорошенькой.

— Вот и чудесно, — сказала Эльза, — поздравляю с освобождением.

От этих слов на глаза девушки снова навернулись слезы. Но она внезапно рассмеялась, обнажив немного неровные зубы, и, посмотрев Эльзе в глаза, залпом выпила вино.

Все пять часов дороги они говорили. Точнее, Эльза спрашивала, а Оля отвечала на вопросы. Они выпили две бутылки прекрасно охлажденного «Шардоне» и совершенно не обращали внимания на сидящих вокруг людей.

Эльза заметила, что чужая история отвлекла ее от собственной. Она погрузилась в переживания Ольги не хуже, чем в роль на сцене. А о своих сложностях попросту забыла.

— Рационализм убивает, я всегда об этом знала, — говорила новая подруга. — И когда я решила построить свою жизнь правильно, я точно потеряла часть себя.

Выяснилось, что первая любовь — как у всех, несчастная — побудила Ольгу в дальнейшем искать мужчин постарше, без «ветра в голове». И она искала, методично и целеустремленно. И нашла, когда ей было двадцать три. Он был успешен, все еще красив, достаточно состоятелен и, как ни странно — одинок. За плечами у него были распавшийся брак и головокружительная телевизионная карьера. Когда они познакомились, он работал ведущим на самом известном в городе телеканале — там, как и везде на телевидении, ценились импозантные мужчины «за сорок» с «плакатной» внешностью и красивым голосом. Казалось, судьба подарила ей мечту.

Они встречались около полугода. Он водил ее на пикники к своим взрослым друзьям, возил в уютные загородные рестораны, познакомил с пожилой мамой. Но просил не афишировать их отношения перед остальными, и никогда не появлялся с ней вместе там, где было много чужих людей. Она была влюблена, ничего не спрашивала и старалась не думать даже о том, что при чудесных романтичных ухаживаниях, бесконечных признаниях в любви, их интим был очень редким и неярким. Не то чтобы это задевало, но было странно, и она посоветовалась с мамой.