XIV Отшельник

Недалеко от «Porta del Popolo», где в настоящее время настроено столько прекрасных домов, во времена Сикста V простиралось пустынное поле, проезжать по которому представляло некоторую опасность ввиду множества бандитов, промышлявших в этих местах. Папа Сикст V, несмотря на всю его энергию, не мог искоренить бандитизм в провинции и в окрестностях Рима, столетиями протежируемый соседними владетельными князьями. Провинциальные бандиты имели множество союзников. Следующая сцена, как нельзя лучше, дает представление читателю о положении окрестностей Рима в ту печальную эпоху.

Было утро воскресенья. Скит монаха-отшельника Гальдино имел совершенно праздничный вид. В маленьком садике скита около капеллы собралось самое многочисленное и избранное римское общество. Отшельник Гальдино, гигантского роста, с загорелой от солнца физиономией, устроил здесь скит и капеллу, в которой было деревянное распятие Христа Спасителя, производившего небывалое чудо. За несколько сольдо[101] каждый, усердно помолившись, мог видеть кровавую слезу, падающую из глаз Спасителя, и, подставив белый платок, унести эту слезу к себе домой. Отшельник Гальдино уверил всех, что чудотворный крест им похищен из иерусалимского храма, где его ревниво охраняли турки. Распятие было прислонено к стене и, на первый взгляд, не представляло ничего особенного. Когда в капелле собирались молящиеся, Гальдино громко читал молитву, дабы Божественный мученик наглядно показал насколько он скорбит о грехах людей. И тогда из глаз Распятого падала кровавая слеза. Это чудо было утверждено официально, и сомневаться в нем не было никакого основания. Экстаз молящейся публики при виде падающей слезы Спасителя трудно себе представить, все с воплем валились ниц и молили об отпущении их грехов.

Чудо стало настолько популярным, что папа Григорий XIII был вынужден предписать кардиналу Комо проверить его. Министр его святейшества в свою очередь приказал священнику Santa Maria delloc Popolo произвести самое точное исследование упомянутого чуда. Лишь только священник получил министерский приказ, как к нему явился отшельник Гальдино с целым мешком цехинов. Кроме того, отшельник уверил священника, что к нему в скит однажды пришел синьор, усомнившийся в чуде, и тотчас же был убит небесным огнем. Священник тем более убедился в справедливости речей Гальдино, что последний, кроме преподнесенных ему золотых, угостил его прекрасным обедом и презентовал целый ящик старого токайского вина, полученного отшельником от одной венгерской синьоры, которая лично имела случай убедиться в чуде. Таким образом, чудо, совершавшееся в капелле скита Гальдино, ввиду донесения священника государственному секретарю святого престола, было официально утверждено.

Тем временем папа Григорий умер; ему наследовал Сикст V. Началась беспощадная ломка старых порядков; все негодяи притихли, а честные подняли головы. В первое же воскресенье по восшествии на престол нового папы отшельник Гальдино явился к Сиксту V и попросил его санкционировать чудо, совершавшееся в скиту, но его святейшество наотрез отказал Гальдино. Тем не менее последний распустил слух, что из полученного им откровения свыше он узнал о чуде, которое должно совершиться. Дня через два после этого два человека сидели в садике скита, дружески беседовали, потягивая из стаканов живительную влагу и на практике убеждаясь в справедливости Писания, что Vinum laetificat cor homini (вино веселит сердце человеческое). Один из них был знаменитый изобретатель чуда, отшельник Гальдино, а другой — бандит в одежде крестьянина.

— Так как же, Гальдино, ты надеешься на успех? — спрашивал мнимый крестьянин. — А мне кажется, этого старого воина Массими не подденешь на такую грубую штуку.

— Грубую штуку! Пойми, дурачина ты этакий, — вскричал отшельник, — что на эту, как ты ее называешь грубую штуку, попались множество прелатов и важных синьоров.

— Попались! Это другое дело, — сказал, улыбаясь, бандит.

— Ну да, поверили, не все ли это равно?

Собеседники обменялись дружескими улыбками, которые, вне всякого сомнения, привели в восторг их покровителя, дьявола.

— Значит, маркиз Массими обещал приехать в твой скит? — спросил бандит.

— Положительно утверждать не могу, потому что в дом маркиза вошла красавица синьорита, дочь повара, и уже сделалась маркизой, теперь уже не дон Плачидо командует в доме.

— Короче говоря, приедет маркиз или не приедет?

— Я полагаю, что приедет, и предвидится недурной заработок. Кроме золота, бриллиантов и драгоценных камней старый маркиз еще отвалит тебе солидную сумму за красавицу супругу, если ты сумеешь ее заполучить в свои руки. Об этом не будем говорить. В плен жену маркиза можно было бы взять при другом папе, а не при Сиксте, теперь с такими делами надо быть поосторожнее, а то живо вздернут; ну, да и шкатулка с драгоценностями тоже имеет некоторый интерес. Но только смотри, Гальдино, не надуй! — прибавил бандит.

— А разве я тебя когда-нибудь обманывал, неблагодарный? Припомни последнее дело. Кроме денег, к тебе попалась в руки еще красавица Флорентина.

— Флорентина была действительно прехорошенькая, с этим нельзя не согласиться, — отвечал, осклабившись, бандит, — одно жаль, что она ужасно сопротивлялась, так что я принужден был… Но не стоит говорить о грустном, — прибавил бандит. — А помнишь богемского прелата, который совершенно неожиданно переменил дорогу. Я его ждал под мостом Мильвио, а он тем временем…

— Без всякого сомнения, его предупредили, — поспешно воскликнул монах.

— Но кто?

— А я почем знаю?

— Уж не ты ли, Гальдино, предупредил его, предварительно сорвав с него добрую сумму денег?

— Ты сумасшедший, Скампафорне, — вскричал отшельник. — Как же я мог его предупредить? Это значило бы открыть ему мои отношения с тобой, что, конечно, не могло способствовать моей духовной карьере, как ты думаешь?

Бандит засмеялся и сказал:

— Ты, может быть, рассчитываешь сделаться епископом или кардиналом?

— Почему же нет, если простой пастух сделался папой?

— Значит, дело решено? — сказал бандит, вставая.

— Да, да, решено с тем, чтобы синьора стала моей, — вскричал отшельник.

— Ладно, красавица будет твоей, что же касается шкатулки, то по обыкновению поделимся по-братски.

— Но только смотри не надуй, я буду знать все, что положено в шкатулке, до последнего сольдо.

Бандит покраснел от злобы.

— Будь осторожен в словах, поп! — вскричал он. — бандит, но бандит честный, и если ты осмеливаешься усомниться в моей честности…

— Ну, ну, полно, я пошутил; я хорошо знаю, что ты не в состоянии обсчитать приятеля, — поспешил сказать Гальдино.

— То-то же, смотри, впредь не позволяй себе таких глупых шуток. Кстати, что я должен сделать со стариком?

— Да что хочешь, хоть в Тибр его брось, — отвечал Гальдино. — Ну а теперь пока прощай, — прибавил он, — иду приготовлять чудо.

Друзья расстались.

Отшельник поспешил в капеллу, где занялся приготовлением к чуду, и было время: богомольцы начали прибывать целыми толпами. Около десяти часов вокруг капеллы собрался народ. Так как капелла была маленькая, то Гальдино распорядился впустить сначала только избранную публику, а остальным вручил пронумерованные билеты, конечно, за известную плату. Первыми вошли римские аристократы и аристократки, богато разодетые; остальные ожидали своей очереди в саду около капеллы. Гальдино в священнической сутане занял около капеллы место на возвышении и повел такую речь:

— Братья, Господь Бог гневается за прегрешения, совершаемые в Риме. Он в своем божественном откровении поручил мне сказать вам, что если так будет продолжаться, то на ваши головы падет огонь небесный, так же, как он пал на Содом и Гоморру.

Рыдания и громкие вздохи были ответом на эти слова отшельника. Он же продолжал:

— Будьте тверды в добре, мои возлюбленные братья, сопротивляйтесь соблазну и преклонитесь перед этим чудесным распятием, молите его отпустить вам ваши тяжкие грехи.

Началось торжественное шествие в святилище. Каждый опускал монету в кружку, стоящую около дверей. По звуку падающей монеты отшельник узнавал ее достоинство и, если она была мала, он под тем или другим предлогом останавливал жертвователя.