— Кардинал Монтальто! Сикст V!

— Да, Сикст V, которого Провидение предназначило карать злодеев. Умри же, Форконе; если ты жил, как кровожадный зверь, то сумей хотя бы умереть по-христиански, принеси раскаяние в грехах перед лицом Господа Бога!

Бандит упал на колени и стал молить о пощаде.

— Помилуй меня, святейший отец, ради всего святого, помилуй, — говорил он, — не дай мне умереть, сошли меня на самую ужасную каторгу, но оставь мне жизнь.

— А ты помиловал Джулио Савелли, Викентия Вителли, Франциско Перетти.

— О я раскаиваюсь, я раскаиваюсь, я был злодеем, но простите меня, святейший отец, я умоляю вас, простите. Вы можете это сделать, вы всемогущи, самая страшная каторга пусть станет моим уделом, но оставьте мне жизнь!

— Нет, нет и нет! — возразил Сикст V. — Потому, если ты будешь жить, умрет правосудие, кровь невинно зарезанных тобой вопиет о мщении. Раскайся же в своих грехах, Форконе, и умри. Помни, что в царствование Сикста V, всякий, кто посягнет на жизнь близкого, должен кончить так же, как ты.

Бандит поднял голову, посмотрел на папу, и в его глазах прочел свой приговор.

Между тем приготовления к казни были окончены; толпа, окружавшая виселицу, с нетерпением ждала конца этой страшной драмы. Капуцин, тщательно закрывший лицо, стоял в нескольких шагах от виселицы. Только один приговоренный знал, кто был капуцин. Когда палач надел петлю на шею Григорио, он повернул голову в ту сторону, где был капуцин и вскричал:

— Отпусти же мне грехи по крайней мере, я хочу умереть прощенный!

Капуцин поднял глаза к небу и медленными шагами отошел. Петля перехватила шею бандита, скамья была выбита из-под ног, и он повис.

— Это только еще один, доберемся и до других! — прошептал, удаляясь, капуцин.

Между тем народ был вполне убежден, что причиной казни Форконе стал отказ продать бедным людям полбутылки вина. Это еще более утвердило авторитет правительства нового папы. Народ все более и более убеждался, что малейшее несоблюдение закона неизбежно ведет к строгому наказанию. Все разбойники, до сего времени совершавшие безнаказанно разные преступления, не имея возможности укрываться в княжеских замках, попали в руки полиции или принуждены были оставить Рим и укрыться. Мало-помалу граждане стали свято чтить закон, и даже родственники приговоренных к повешению не осуждали правосудие папы. В разговоре с венецианским посланником Сикст V сказал:

— Кажется, Рим очищен от разбойников, теперь пора приняться за провинцию.