— Мое мнение? Я вам его выскажу в нескольких словах. Я готов принять от короля Франции помощь деньгами и людьми и буду служить ему с тем, чтобы свергнут был папа и его правительство и были бы провозглашены свобода и протестантство.

— Но это невозможно, — вскричал герцог, — тот, кто возьмет на себя такую смелость, будет разорван римскими гражданами на куски.

— Напрасно вы так думаете, — возразил Малатеста, — римляне уже не раз показывали попам двери. Народ ненавидит попов, он их сносит только по необходимости.

— А остальные владетельные князья итальянские?

— Народ их также ненавидит, как и попов.

— Наконец, иностранные короли, — продолжал французский вельможа, — неужели же вы думаете, что, например, Испания осталась бы равнодушной к подобному факту?

— О монсеньор, верьте мне, не так черт страшен, как его малюют; для итальянского народа не страшно нашествие иноземцев, он с ними справится также, как всегда справлялся.

Герцог с восторгом любовался этим молодым, полным энергии авантюристом-патриотом и думал о другом авантюристе, не менее отважном, — о короле Генрихе Наваррском. Он также объявил войну самому святейшему отцу папе, всем тупым фанатикам и всемогущей католической лиге.

— Хорошо, — сказал, несколько подумав, Ледигиер, — я передам ваши слова государю, и если он пожелает вступить с вами в союз, вы будете своевременно извещены. Но прежде мне бы хотелось знать, где ваши силы?

— Повсюду!

— Среди феодалов?

— Феодалы разделились на две части. Одна из них вступила со мной в союз, помогает мне людьми, деньгами и оружием. Она заключается более чем из пятидесяти замках, где слово Ламберто Малатесты имеет такое же значение, как здесь, в лагере, — другая, самая незначительная, держит нейтралитет.

— А народ?

— О, народ меня обожает, я его защитник и вместе с тем мститель.

— Но вы не забывайте, что римский первосвященник и его попы имеют поддержку, и не в одной Италии, но в целом свете. Положим я, — продолжал герцог, — найду поддержку везде, пытки и костры уже давно надоели всем, но для успеха дела нам необходимо иметь энергичного и разумного союзника в самом Ватикане, в святой коллегии. В Германии реформа уже пустила глубокие корни. Теперь остается только, чтобы князь Бранденбургский, эта высокопоставленная, всеми уважаемая личность, поддержал нас, и Реформация в Германии будет обеспечена окончательно.

В это время снаружи послышался шум. Малатеста приятно улыбнулся и сказал:

— Так вы находите монсеньор, что для успеха нашего дела необходимо заручиться союзом одного из чинов святой коллегии?

— Да, я в этом глубоко убежден, — отвечал герцог.

— Прекрасно, соблаговолите удалиться вот за эту драпировку, — сказал Ламберто, — и вы сейчас услышите много любопытного.

— О мне бы этого не хотелось делать? — вскричал с невольным отвращением французский вельможа.

— Простите, монсеньор; но для дела это необходимо: вы сейчас узнаете самые сокровенные тайны флорентийского и римского дворов, — сказал Малатеста.

— Увы, вынужден покориться ради дела, — отвечал герцог, уходя за драпировку.

В это время Малатеста поднял выходную занавесь палатки и сказал:

— Покорно прошу пожаловать, господин кардинал; я вас ожидаю.