Рахиль онемела от удивления, но глухая старуха приставила ладонь к уху:

— Что она сказала, он богатый, а? Я спрашиваю, он богатый?

Рахиль не обратила внимания на ее вопрос, она была совершенно растеряна:

— Ой, что же это такое!.. Господи, доченька, что ты такое говоришь!..

Как раз в этот момент пришел с прогулки отец семейства Лева. Он посмотрел вслед уходящему гостю и добродушно спросил дочь:

— Это ты его привела сюда? Заигрываешь с ортодоксами?

Дочка не успела ответить, как к нему кинулась жена, почти в истерике:

— Лева, ты послушай, что говорит наша дочь!

— Богатый он, а? — нетерпеливо продолжала спрашивать старуха.

На нее никто не обращал внимания, а Лева удивленно спросил жену:

— А что такое она говорит?

— Я даже не могу этого повторить!

— Чего ты ей сказала?

Рая неохотно огрызнулась:

— Да ничего особенного я ей не сказала. Сказала только, что тот парень — гей, гомосексуалист.

— Что?! — взревел Лева. — Уведите младших, мы поговорим. Ты что про это знаешь?

— Да все я знаю…

Мать заламывала руки:

— Лева, ты что-нибудь слышал про такое, ты когда-нибудь слышал?!

Лева не отвечал ей и раздраженно продолжал выговаривать дочке:

— Гомосексуалист в моем доме! Откуда ты знаешь, чем он занимается?

— Да чего вы разволновались? Он мне сам сказал. Напрасно вы завибрировали. Это религиозный еврей, у них даже синагога есть для геев. Нормальные вещи.

— Синагога для педерастов?! Для этих самых?..

— Лева, да что же это такое! Куда это мы приехали? Ой, мне плохо.

— Ха, ей плохо! А мне хорошо, да? У меня в доме гомосексуалист, которого привела моя дочь!

Рая старалась говорить примирительно:

— Какие-то вы отсталые, ей — богу… Да поймите вы, это же вам не Ивано — Франковск, это Америка. Здесь свобода, сво — бо — да. Понимаете?

Лева вытер пот со лба:

— Нет, я лучше сяду… Где мои капли?.. Гомосек в моем доме! Такую свободу я понять не могу.

На пороге открытой двери появился их сосед Берл и, ничего не подозревая, мирно спросил:

— А что такое «гомосек»?

— Это гей из синагоги, с которым я познакомилась. Он интеллигентный человек, а отец с матерью недовольны, — объяснила Рая.

— Интеллигентный человек, говоришь?! Да никакой интеллигентный человек не станет таким заниматься!

Дочка презрительно усмехнулась:

— Много вы знаете! Да я вам таких интеллигентных назову, что вы только рты разинете!

— Ты мне поговори, поговори еще. Образованная какая!.. — Лева обернулся к Берлу: — Как вам это нравится, а?

Берл невозмутимо пожал плечами:

— Так — так. Что сказать? Это Америка.

— Америка?! — закричал Лева. — Я только что видел Целый парад этих педерастов и своим глазам не поверил. А теперь моя дочь привела ко мне в дом одного из них.

Берл продолжал в том же примирительном тоне:

— Теперь все по — другому, не так, как было в России.

В течение всего разговора старуха пыталась расслышать, о чем они спорят, переводила взгляд с одного на другого и наконец сказала недовольным тоном:

— Мне ничего не говорят. Я не понимаю: он богатый? Он делает предложение?

— Ах, мамочка! Пока еще не сделал! — раздраженно закричала ей прямо в ухо Рахиль.

— Ну так бы и сказали. Но если богатый, стоит подумать.

Берл улыбнулся на ее замечание:

— Так — так. Я этого молодца знаю, он совсем не богатый, приехал года два назад из Львова, там его ссылали в Сибирь. Говорит, за сексуальные наклонности.

Лева опять стал кричать:

— И правильно сделали! Жаль, что выпустили. Как его могли принять в Америке?

— Али как его не принять? В Америке это никого не касается.

— А вот меня это касается, — и Лева поднес увесистый кулак к лицу дочери. — Посажу тебя дома под замок, чтобы не смела приводить ко мне в дом всякого… — а потом возмущенно повернулся к Берлу: — Куда правительство смотрит, когда творятся такие безобразия?!

Берл пожал плечами:

— А знаете, это так: членам правительства, сенаторам, конгрессменам и мэрам городов выгодно их поддерживать, чтобы они тоже голосовали за них. Вы пока не понимаете. Помалу — помалу, вы привыкнете. Это Америка.

Лиля слышала раздраженные крики из соседнего номера и вышла в коридор узнать, что случилось. Она увидела, как Рая выскочила из номера и хлопнула дверью, за ней бросилась Рахиль, но не догнала.

— Что-нибудь произошло? — участливо спросила Лиля.

Рахиль закрыла лицо руками:

— Ой, не спрашивайте, это какой-то кошмар! Наша дочка привела какого-то молодого верующего еврея в кипе, а он оказался этим самым, ну, как его… геем, что ли. Вы доктор, вы что-нибудь об этом знаете?

— Знаю немного, у некоторых есть такие наклонности.

Наклонности? Ой, господи, что же это такое! Это же хуже, чем в Советском Союзе. Там мы жили и знать ничего об этом не знали. А здесь, оказывается, у них даже есть своя синагога для этих самых.

— Своя синагога для геев? — Лилю это тоже поразило.

— Да, да, и наша дура с ними связалась. Ой, боюсь я что она станет ходить туда и совсем свихнется.

Лиля стала успокаивать мать:

— Не волнуйтесь, ваша Рая такая хорошенькая, найдет себе настоящего мужчину.

Практически никто из тысяч русских эмигрантов не знал английского языка. Те, что поселились на Брайтоне и поблизости, говорили только по — русски и обрекали себя на изоляцию от остальной Америки. Они писали в письмах тем, кто собирался уехать: «Английский можешь не учить, он здесь не нужен: на Брайтоне все говорят на русско — еврейском жаргоне, а то, что у тебя первый язык идиш — огромный плюс»[42].

Сотрудники НАЯНЫ разговаривали с эмигрантами через переводчиков, но переводчиков не хватало. Если подходящего специалиста под рукой не было, ведущие пытались объясниться с ними на английском и с помощью жестов. Лиле было стыдно и обидно за свой народ. Она и сама была почти немая, хоть и старалась выжать из себя какие-то слова на английском. Раз она спросила свою подругу Лорочку Жмуркину:

— Как ты научилась говорить по — английски?

— Как стала убирать в квартирах у американцев, так и разговорилась. А еще ходила на Кембриджские курсы английского языка для эмигрантов, на 42–й улице. Там ты тоже скоро разговоришься. Там учится много молодежи из Латинской Америки. Все они такие живые и болтливые, что ты очень скоро станешь с ними болтать и у тебя развяжется язык. Главное, их не надо стесняться, как американцев, — болтай себе, как хочется, они поправят.

НАЯНА оплатила Лиле эти курсы, и вот она в первый раз пошла туда пешком тридцать кварталов, экономя деньги на транспорте. Ходить по Нью — Йорку она любила, испытывая смесь восхищения и страха перед городом.

На углу 42–й улицы Лиля залюбовалась зданием в классическом стиле — Публичной библиотекой. Потом она повернула на 42–ю улицу с прекрасным старинным зданием вокзала, построенного знаменитым миллионером Вандербильтом еще сто лет назад. Вдоль улицы стояло много шикарных отелей и богатых магазинов. Лиля подошла к 80–этажному Chrysler Building с красивой остроконечной вершиной. На первом этаже здания и размещались курсы.

Молодая чернокожая секретарша улыбнулась Лиле и дала ей лист с незаконченными фразами, к ним нужно было подобрать подходящие продолжения и дать грамматически правильные окончания. Лиля села дописывать фразы, будучи уверенной, что ее не возьмут выше первого — второго уровня. Секретарша приложила к ее ответам трафареты, по которым сверялись ответы, и сказала:

— Четвертый левел. Поздравляю. Начнете прямо завтра, занятия с часу до пяти.

Обрадованная, удивленная и немного усталая, Лиля поехала в гостиницу на автобусе, она торопилась приготовить еду и рассказать Лешке о своем успехе. Он и сам ходил в тот день узнавать про колледж.